Но часто влюбленные в Бога воспевают божественную любовь языком любви человеческой во всех ее аспектах и считают, что этот язык может выразить их чувства. Глупцы не понимают этого и никогда не поймут, ибо видят мир только физическим зрением. Им непонятно безумие духовной любви. Откуда? «За один поцелуй Твоих губ, о Возлюбленный! Кого Ты поцеловал, навеки опаляем страстью к Тебе и нет у него иных печалей и ни о чем он не помнит, кроме Тебя!»[313]
Но подлинный бхакта не останавливается и на этом: даже супружеская любовь не удовлетворяет его страсть, его влечет идея незаконной любви, не в силу ее незаконности, а потому, что в ней еще больше страсти: это ведь любовь, которую препятствия только распаляют. Бхакта отождествляет себя с девушкой, сгорающей от любви, предмет которой не приемлем для ее родителей, но чем больше препятствий встречается на ее пути, тем жарче пылает любовь. Человеческий язык не в силах передать, как пылко был любим Кришна в рощах Вринды, как летели к Нему вечно-благословенные пастушки, услышав Его голос, рвались к Нему, забывая обо всем, о мире и его условностях, о чувстве долга, об иных радостях и скорбях. Человек, о, человек — ты говоришь о божественной любви, не забывая при этом о суетном, так искренен ли ты?
«Там, где Рама, там нет места желаниям; где есть место желаниям, там нет Рамы, как свет и мрак, они никогда не вместе».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Когда достигнут высочайший идеал любви, философия больше не нужна. Зачем она? Освобождение, спасение, нирвана — ничего не нужно. Кто же захочет освободиться от счастья божественной любви?
«Господи, я не хочу богатства, не хочу друзей, не хочу красоты, не хочу учености, не хочу даже свободы — дай мне рождаться снова и снова и будь вечно моей любовью. Будь моей любовью вовеки веков!»
Бхакта вопрошает: «Кому нужно стать сахаром? Я не хочу быть сахаром, ибо хочу чувствовать сладость».[314]
Кто же захочет освободиться и стать единым с Богом?
«Я могу познать, что Он и я едины, но я отдалюсь от Него, чтобы наслаждаться общением с Возлюбленным!»
Так говорит бхакта. Любовь ради самой любви — вот в чем его высшая радость. Кто не согласится на тысячекратное рабство ради общения с Возлюбленным? Бхакта не волнует ничего, кроме любви, он живет, чтобы любить и быть любимым. Его неземная любовь подобна приливной волне, поднимающейся вверх по реке, бхакта идет против течения. Мир зовет его безумцем. Я знаю одного такого человека, который, когда его называли безумцем, отвечал:
«Друзья мои, но ведь безумен мир. Кто утрачивает ум ради земной любви, кто — в погоне за славой, кто — в погоне за деньгами, кто — ради того, чтобы спасти свою душу и после смерти попасть на небеса. И я безумен в этом сумасшедшем доме. Я сошел с ума из любви к Богу. Вы рветесь к деньгам, а я — к Богу. И вы безумны, и я безумен, но мне кажется, что мое безумство лучше».[315]
Любовь истинного бхакты безумна, все остальное меркнет перед ней, все другое перестает для него существовать. В его глазах вселенная полна любви и только любви. Человек, в такой степени переполненный любовью, вечно блажен и вечно счастлив. Блаженное безумие божественной любви одно только и может исцелять пороки нашего мира. Нет для бхакты желаний, значит нет в нем и себялюбия. Он приблизился к Богу и отбросил все суетное, что раньше наполняло его.
Мы все должны вступать в религию любви, как дуалисты. Бог для нас — Существо особое, и мы чувствуем свою отделенность от Него. Но по мере того, как нас заполняет любовь, мы начинаем приближаться к Богу. Бог становится ближе к нам. Человек переносит на свой идеал любви, на Бога, те формы изъявления любви, которые ему привычны в жизни: любовь материнскую, отцовскую, сыновнюю, дружескую, преданность повелителю, влюбленность. Для бхакты Бог существует в каждом из проявлений любви, но потом он достигает самой высокой точки, откуда видит себя в совершенной слитности с предметом своей любви. Мы все начинаем с любви к самим себе и наше себялюбие делает себялюбивой даже нашу любовь к другим. Но наконец мы видим яркий свет и осознаем, что наше крохотное «я» соединилось с Бесконечным. Человек преобразился перед этим Сиянием любви и осознал прекрасную и вдохновляющую истину: любовь, влюбленный и Возлюбленный — едины.
313
Здесь и далее пересказ Бхаг. пураны (гл. XXI, XIX, XXX, XXXIV) и других сочинений позднего бхакти.
314
Здесь излагается различие в осмыслении «освобождения» двумя направлениями веданты. «Стать сахаром» сопоставимо с адвайтистским пониманием единения с Наивысшим: согласно адвайте Шанкары, когда Атман осознает свое единство с Брахманом, исчезает множественность мира предметов и явлений, происходит своего рода «исчезновение индивидуума». В учении вишишта-адвайты Рамануджи иное понимание единения человека с Богом: сознание «Я» здесь сохранено, человек находится вблизи Бога, он «отогревается» подобно тому, как отогревается замерзший человек, подошедший к жарко горящему костру. Он вкушает блаженство общения с Богом, он уподобляется Богу, но не сливается с ним: так раскаленный металлический стержень горяч только потому, что его держат в огне. Давно уже высказывалось мнение, что взгляды Шанкары были слишком «резкими» для широких масс, тогда как учение Рамануджи обладало большей притягательностью. Брахман Шанкары, говорил, например, С.Радхакришнан, слишком абстрактен, холоден и далек, тогда как Ишвара Рамакришны более доступен и человечен. Вивекананда приводит здесь высказывание Шри Рампрасада, часто повторяемое Рамакришной, не называя его имени: «Кому нужно стать сахаром? Я не хочу быть сахаром, ибо хочу чувствовать сладость сахара»
315
Это высказывание традиция приписывает добродетельной индусской женщине, обучавшей Рамакришну.