Вдобавок, по капризу судьбы, в этот период некоторые влиятельные бароны старшего поколения умерли, а сменили их двадцатилетние сыновья, горячие головы, не испытавшие на себе ужасов гражданской войны; у них руки чесались — дотянуться до власти, отнятой у них из-за того, что папа отменил оксфордскую клятву. Такие тенденции готовили почву для переворота.
Но великих идей самих по себе недостаточно. Политическое движение нуждается в вожде, и эту проблему Симон де Монфор решил одним сокрушительным ударом, произведя свой невероятный демарш в октябре. Этим поступком граф напомнил всем и каждому, что никого не бросил, не забыл о справедливом общем деле; что он один обладает достаточным влиянием за рубежом, при самых почитаемых дворах; и, самое главное, что труднодостижимая, но соблазнительная позиция лидера определяется природными способностями, а не кровным родством с теми, кто имеет право носить горностаевый мех. Фальшивая булла рождала надежду, а надежда пробудила энтузиазм и оптимизм. Преимущества, добытые короной, гнет, казавшийся неодолимым всего три месяца назад, испарился в одно мгновение. Дуврский хронист сообщает: «И когда он [Симон] велел зачитать эти письма, хотя юстициарий тому противился, он сразу же вернулся [в Париж], но оставил в стране множество желающих поддержать его».
С этого момента события стали быстро развиваться, и никаким усилием воли Элеонора уже не смогла бы изменить их ход.
Глава XX. Кризис
Хотя Симон очень быстро проскользнул обратно в Париж, Генрих и Элеонора все же узнали о его тайном визите в Англию. Вскоре после его возвращения Генрих, сомневаясь в честности побуждений Симона и беспокоясь, не натворил ли граф бед в его отсутствие, официально отказался от переговоров. Королевский кортеж, сильно сократившийся из-за болезни, начал неспешное путешествие домой. Оно заняло добрых два месяца, поскольку пятидесятипятилетний король решил остановиться и посетить по пути святыни Реймса, чтобы вознести благодарности за выздоровление его и Эдмунда. Только в декабре они с Элеонорой отплыли в Англию. Но и тогда Генрих еще был так слаб, что супруги и не пытались сразу добраться до Лондона и провели Рождество 1262 года в своей резиденции в Кентербери.
Тем временем в ноябре вооруженное сопротивление власти короны началось в Уэльсе, где гнездились самые могущественные и независимые из баронов королевства. Возмущенный отказом Генриха от клятвы, Ллевелин, один из ведущих баронов, собрал войско и начал занимать чужие замки, включая те, что принадлежали Эдуарду. Король, будучи слишком слаб, чтобы само стоятельно справиться с внутренними беспорядками, направил срочный вызов сыну, который находился в Гаскони, занимаясь там делами правления. «К этим делам ты должен отнестись с величайшим вниманием, — писал Генрих своему первенцу. — Ныне не время для лени или юношеского разгула. То, что Ллевелин надменно отвергает мир, который обещал поддерживать с нами, задевает и тебя, ибо я старею, а ты в самом расцвете мужества; и все же, подстрекаемый кое-кем в моих владениях, он осмеливается так поступать!» [109]
Эдуард, взяв отряд наемников, помчался домой и в феврале 1263 года уже был на месте, чтобы защитить свою собственность. Он совершил несколько рейдов в Уэльс, но ущерб уже был нанесен. От королевского режима потянуло душком глупости и бессилия, и это поощрило врагов на дальнейшие шаги. «Король утратил силу, Эдуард еще не нашел себе друзей; один состарился, другой был слишком молод», — так заметил историк из Оксфорда сэр Морис Поувик.
Симон де Монфор все рассчитал верно. В апреле 1263 года граф Лестер, внемля призыву нескольких молодых, более воинственных магнатов, возвратился в Англию из Франции, чтобы возглавить мятеж. Сыновья Симона де Монфора и Генрих Альмейн, сын Ричарда, были в этом кругу наиболее заметными фигурами. Участие Генриха Альмейна на ранних этапах мятежа причинило немалое беспокойство королю римлян, которому пришлось снова забыть о нуждах приобретенного им королевства, чтобы защитить свое достояние на родине.
109
Уэльс — область, где преобладало кельтское население, не покоренное до конца ни саксами, ни норманнами — постоянно оставался источником нестабильности для правителей Англии. Еще в начале XIV века эта проблема не была решена, хотя Эдуард I, сын Генриха III, значительную часть жизни провел в походах против Уэльса. Между землями Уэльса и собственно Англии располагалась пограничная Валлийская марка, бароны которой («лорды Марки»), осознавая зависимость от них королей, всегда жаждали особых привилегий. В ранние века Уэльс был отдельным королевством, и хотя потерял полную независимость, королевский род пользовался почетом и влиянием, из него то и дело являлись вожди очередных восстаний, возмущений и т. п. Упомянутый в тексте Ллевелин ап Гриффит был не просто «одним из ведущих баронов», а как раз происходил из этого рода. В описываемое время лорды Марки поднимались против Монфора, а Ллевелин согласился помочь Монфору в обмен на признание им его титула и обещание закрепить за ним все земли, которые Ллевелин захватит в ходе войны. Какие бы преимущества ни принес Монфору этот союз, сделанные им большие уступки Ллевелину подорвали его отношения с другими баронами.