«Пока вышесказанные господа пребывали в Витербо, случилось нечто неслыханное и отвратительное на землях, управляемых королем Карлом; ибо Генрих,… сын Ричарда Английского, находился в церкви и слушал мессу, и в момент, когда прославляется жертва тела Господня, Ги, граф Монфор, наместник короля Карла в Тоскане, презрев всякое почтение и к Господу, и к королю Карлу, своему господину, ударил кинжалом и убил собственной рукою вышесказанного Генриха в отместку за графа Симона де Монфора, отца своего, убитого, по своей же вине, королем Англии… Весь двор пришел в великое смятение, и многие винили короля Карла, который не должен был допускать подобное, если он об этом знал, а если не знал, то не должен был оставить преступление безнаказанным. Но у графа Ги был при себе отряд вооруженных всадников и пехотинцев, и он не удовольствовался совершением убийства… он схватил Генриха за волосы и потащил его, мертвого, прежестоко прочь из церкви; а потом, совершив упомянутое святотатство и человекоубийство, уехал из Витербо, и достиг целый и невредимый Мареммы на землях графа Россо, отца его жены… По этой причине Эдуард, став королем, никогда не проявлял дружественности ни к королю Карлу, ни к его подданным».
Маргарите пришлось дожидаться в своем замке в Париже до мая 1271 года, когда Филипп и все его уцелевшие спутники добрались наконец до столицы. Гонцы давно уже доставили весть о смерти Людовика — но только теперь королева-мать узнала об истинном масштабе потерь, причиненных крестовым походом: ее муж, сын, дочь, зять и невестка, и долгожданный внук, и деверь, и его жена — все умерли.
Первым действием Филиппа как короля были официальные похороны отца. Ларец, содержащий останки Людовика, он возил с собой на всем протяжении пути из Туниса. Погребальный кортеж скорбно двигался по улицам Парижа. Людовика IX погребли в Сен-Дени, рядом со старшим сыном. «Как писец, когда завершает переписку книги, украшает ее золотом и лазурью, так король наш украсил свою державу», — отозвался о нем Жуанвиль. Какие чувства испытывала Маргарита по этому поводу, нигде не записано.
Ни один король Франции больше не ходил в крестовый поход.
Круги от событий в Тунисе, как от камня, брошенного в воду, продолжали расходиться. В том же мае гроб с телом Генриха Альмейна привезли в Англию. Все летописцы сообщают, что Ричард Корнуэлл, до которого известие о диком убийстве дошло лишь месяцем ранее, был сокрушен потерей сына. То, что Ги и Симону де Монфорам позволили ускользнуть от сицилийских властей, еще усугубляло его скорбь. Ричард велел вырезать сердце сына и похоронить в урне в стенах Вестминстера; тело погребли 21 мая 1271 года в той же самой церкви Хэйлза, рядом с Санчей.
Ричарду уже исполнилось шестьдесят два, и здоровье его ухудшалось. Гражданская война далась ему нелегко, как и всей королевской семье. Его репутация была подорвана поведением в битве при Льюэсе, где его нашли прячущимся на ветряной мельнице. Ему пришлось выплатить огромные суммы Симону де Монфору, и хотя поместья были возвращены ему после войны, неясно, вернул ли он все утраченное имущество полностью. Ричарда держали в Кенилворте под надзором Симона-младшего во время битвы при Ившеме, и после окончания войны он сделал все возможное, чтобы защитить своего надсмотрщика от страшного гнева короля и Эдуарда. Когда на Рождество 1266 года Генрих III, Элеонора и Ричард собрались в Нортхемптоне, Симон-младший явился туда и попросил аудиенции. «По прибытии [Симона-младшего] король Германии проводил его к королю и в его присутствии выразил благодарность Симону за то, что тот спас ему жизнь. Он рассказал, что его непременно убили бы в Кенилворте — в то время, когда погиб Симон-отец, если бы молодой Симон не заступился за него, так разъярился гарнизон замка из-за смерти своего лорда. В связи с этим Симону позволили получить от короля поцелуй мира»[116]. Как же больно было, наверное, Ричарду узнать, что спасенный им человек беззастенчиво забыл об этом и убил его сына!
116
«Поцелуй мира» — своеобразный символический ритуал, которому придавалось большое значение в Средние века. При разрешении спорных вопросов, заключении мирных договоров и т. п. старшие по рангу из договаривающихся сторон должны были при свидетелях обменяться поцелуями; видимо, это считалось материальным воплощением единства душ. Договору, скрепленному лишь письменной грамотой, без обряда поцелуя, не доверяли: отказавшийся от поцелуя показывал тем самым, что способен его нарушить. О том, что можно дать поцелуй мира, а потом спокойно нарушить обещанное, люди тогда долго не догадывались. В этом смысле сыновья Симона де Монфора проявили большую прогрессивность! Напомним для полноты картины, что Ричард Корнуэлл приходился им дядей по матери, а Генрих Альмейн — двоюродным братом.