Маргарита проявила любовь к отцу, позаботившись, чтобы его похоронили «в весьма достойной и красивой гробнице, которую велела воздвигнуть его дочь, королева Франции, что я видел собственными глазами», — свидетельствует хронист Салимбене; однако она же сильнее всех сестер возмутилась, когда узнала о подробностях завещания Раймонда-Беренгера. Тот факт, что она принесла своей новой семье приданое в десять тысяч марок, включая такую важную крепость, как Тараскон, был для нее источником гордости; она знала, что свекровь смотрит на нее свысока, как на провинциалку, и это имущество придавало ей самоуважение [71]. Кроме того, на выполнение этих обязательств они с супругом и его родными давно рассчитывали. А вот права Элеоноры и Санчи казались ей сомнительными. Все знали, что Генрих взял Элеонору в жены без всякого приданого, а приданое Санчи вообще выплатил сам. Туманные обещания на будущее не имели такого законного веса, как реальный долг — а ее заявка относилась именно к этой формальной категории. Что же касалось обеспечения залога за ссуду, полученную ее матерью у Генриха, Маргарита могла сослаться на приоритет — ей это обещали первой, и Элеонора об этом всегда знала. Королева Англии пыталась узурпировать собственность, зная, что она давно предназначена королеве Франции. Маргарита была старшая, самая взрослая, самая разумная, и положение ее — благодаря тому, что именно Элеонора подбила Генриха на безнадежную военную авантюру — было самым престижным. Она была достойна тех десяти тысяч марок и намеревалась добыть их.
Уверенность, с которой Маргарита доказывала необходимость вмешаться — а она упорно приставала с этим и к супругу, и к свекрови — отражала повышение ее статуса во французском венценосном семействе: годом раньше Маргарита обрела ту роль, о которой мечтала с того момента, когда стала королевой. После десяти лет супружества, 25 февраля 1243 года, она наконец-то родила сына, нареченного Людовиком. Более того, она подкрепила это достижение, родив 1 мая 1245 года второго сына, Филиппа.
Появление на свет этих двух мальчиков, долгожданных продолжателей рода ее мужа, совершенно переменило положение Маргариты в семье. Ушла в прошлое бессловесная жертва издевательств Белой Королевы. Она стала теперь сильной, взрослой, способной защитить интересы свои и детей. Годы, проведенные в общении, пусть даже навязанном ей, с Бланкой Кастильской, не прошли впустую: Маргарита понаблюдала за королевой-матерью, усвоила ее методы и теперь столь же чутко улавливала приливы и отливы власти, столь же искусно разбиралась в тонкостях политики, как свекровь. Впрочем, кто знает — возможно, Бланка, любя сына, сознательно преследовала цель исподволь подготовить невестку, независимо от материнской ревности, на смену себе, как помощницу сыну, когда она сама состарится?
В кои-то веки интересы жены и матери Людовика совпали. Бланке Кастильской также были нужны те замки в Провансе. Между французским двором и папой была быстро достигнута договоренность о встрече. В декабре 1245 года Людовик, Маргарита, Бланка и младший, неженатый брат Людовика, Карл Анжуйский провели секретное совещание с Иннокентием в монастыре Клюни [72], северо-западнее Лиона. Там же присутствовали в качестве представителей Беатрис Савойской ее братья — Бонифаций и Филипп. Бонифаций Савойский оказался на этих переговорах в особенно щекотливом положении: будучи архиепископом Кентерберийским, он вообщс-то должен был блюсти английские интересы. Узнай Генрих и Элеонора, где он и чем занимается, они могли бы надавить на него или подкупить, чтобы он не соглашался с французскими предложениями. Однако похоже, что король и королева Англии ни о чем не подозревали.
Возражений никто не выдвигал, и потому соглашение было достигнуто меньше чем за неделю. В обмен на брак Беатрис со своим самым младшим братом Карлом Людовик пообещал признать низложение Иннокентием Фридриха и обеспечить папу достаточными силами, чтобы противостоять мести императора, если тот решится исполнить угрозу и напасть на Лион. Савояры одобрили сделку при условии, что все остальные распоряжения Раймонда-Беренгера будут соблюдены. Прованс не должен был перейти к Франции прямо через Карла. Если у Беатрис и Карла родятся дети, графство перейдет к одному из них. Если детей не будет, графство перейдет к Санче. Если и Санча умрет бездетной, Прованс достанется королю Арагона. Более того, наследство не будут делить на части, даже ради выплаты больших долгов. Тараскон и другие замки останутся в руках Беатрис. Претензии Маргариты, как и остальных сестер, были отклонены.
71
Очередной анахронизм автора: восприятие южных (и других) регионов Франции как периферийных, а значит, и провинциальных, возникло лишь после того, как короли добились концентрации власти в своих руках — то есть не ранее середины XVI столетия. Неприязнь Бланки к невестке проистекала из других, скорее всего, сугубо личных причин, как вполне убедительно показано выше в книге.
72
Клюни