Чуть более десяти лет спустя после отъезда Людовика правящий мамлюкский султан напал на Цезарею и Яффу, убив и поработив их население [97]. В 1291 году Акра была осаждена сирийцами и пала, несмотря на крепкие стены и башни, а за нею последовал Сидон. Шестьдесят тысяч христиан были убиты или проданы в рабство.
Путь домой был ужасен. Корабль, на котором плыли Людовик, Маргарита, их дети и Жуанвиль, попал в туман и налетел на мель вблизи Кипра, чудом избежав столкновения с подводными скалами, «где наш корабль непременно разбился бы вдребезги, и все мы пропали бы и потонули». Король поступил, как всегда — то есть простерся на палубе крестом у походного алтаря. После этого он отказался спасаться сам с семьей, оставив остальных людей на борту. «Если я оставлю судно, — сказал Людовик, — эти пятьсот с лишком человек высадятся на этом острове, Кипре, боясь новых опасностей — ибо все они любят жизнь так же, как и я — и они, быть может, никогда уже не возвратятся на родину». Корабль удалось отремонтировать, все пассажиры остались на нем.
Но не успели они сдвинуться с мели, как яростный ветер снова погнал судно на скалы, и пассажиров спасло лишь то, что матросы бросили пять якорей в противоположном направлении. Когда Маргарите сообщили, что они все утонут, если ветер не уляжется, она пошла посоветоваться с Жуанвилем и спросила, что делать; рыцарь предложил дать обет, в случае, если они с Людовиком и детьми спасутся, изготовить миниатюрную модель корабля из серебра стоимостью в пять марок (сам Жуанвиль до того пообещал отправиться в паломничество к гробнице св. Николая в качестве средства спасения от опасностей предыдущей ночи).
«Когда королева — храни ее бог! — вернулась во Францию, она действительно заказала такой серебряный кораблик в Париже, — говорит Жуанвиль. — На нем были фигурки ее самой, короля и их троих детей, всё из серебра. Из того же металла были фигурки матросов, мачта, руль и снасти корабля, а паруса прошиты серебряной нитью. Королева рассказала мне, что работа стоила сотню ливров».
Маргарита отдала модель Жуанвилю, чтобы он доставил ее к гробнице св. Николая, когда отправится в паломничество.
Маргарита пыталась, насколько возможно, облегчить положение детей в пути; когда моряки опасались, что новый шторм может их потопить, она отказалась будить их, сказав, что им будет лучше умереть во сне. Когда их маленькая флотилия проплывала мимо какого-то острова, Маргарита попросила Людовика направить туда нескольких человек за свежими фруктами для детей. Люди переправились на берег в лодке, им было велено нагнать корабль, когда он подойдет к удобной гавани. Но люди, дорвавшись до плодовых деревьев, так увлеклись поеданием фруктов, что запоздали к назначенному часу. Людовик, приписав их отсутствие нападению арабских пиратов, приказал уводить корабли. «Когда королева услышала об этом, она очень расстроилась и сказала: „Увы! Что я натворила!“ Но король вскоре узнал, что вовсе не сарацины, а собственная жадность задержала его слуг; в ярости он велел заковать виновных, как преступников, и посадить на цепи в баркасе, плывущем за кораблем. „И королева, и все мы, как могли, отговаривали короля, но он не желал и слушать“», — отметил Жуанвиль. Маневры у острова и разворот кораблей стоили им целой лишней недели, проведенной в море.
Здесь симпатии Жуанвиля снова на стороне королевы. Дальше он описывает еще один инцидент, подчеркивая ее храбрость и находчивость. Однажды вечером служанка не заметила, что платок ее госпожи лежит слишком близко от горящей свечи, и ночью королева проснулась оттого, что одежда, лежавшая в каюте, загорелась. Вместо того, чтобы звать на помощь, Маргарита «соскочила с постели, как была, обнаженная, подхватила горящий платок и выбросила в море, а потом затушила остальные вещи», — с восхищением писал Жуанвиль. Сам он, по его словам, спал в своей каюте и проснулся от шума. Увидев, что в море плавают горящие тряпки, он вышел на палубу узнать, в чем дело. «Пока я стоял там, мой оруженосец, спавший на полу у моей койки, пришел и сказал мне, что король проснулся и спрашивает, где я. „Я ему сообщил, — сказал он [оруженосец], — что вы в своей каюте, а король сказал мне, что я лгу“». Возможно, Маргарите все-таки кто-то немножко помог справиться с пожаром.
97
Автор забывает упомянуть, что за эти десять лет случилось еще одно значительное событие: «желтый крестовый поход». Войско монгольского хана Хулагу захватило Аламут, Тегеран, Багдад и Дамаск, низвергнув почти всех мусульманских правителей Палестины. Однако крестоносцы отказались от союза с монголами. Это стало их роковой ошибкой: после ухода основной части монгольской армии и разгрома мамлюками отряда Китбуги при Айн-Джалуте пришел черед христианских государств Палестины. При этом на Среднем Востоке, оставшемся под контролем монголов, доминирующей религией еще несколько десятилетий продолжало оставаться христианство несторианского толка — до тех пор, пока в конце XIII века обретшие самостоятельность монгольские правители не начали принимать ислам.