— О чем ты думаешь? — вдруг спросил он Мазера.
Мазер рассмеялся и задумчиво ответил:
— Обдумывал меню первого обеда, который состоится, когда я доберусь до Лондона. Я буду обедать один, думаю, совсем один, и в Эпито. Он начнется с арбуза. А ты?
— Я размышлял, почему голуби, уже привыкшие к нашему присутствию, кружат над одним деревом. Не показывай, пожалуйста! Я говорю о дереве за канавой, справа от двух маленьких кустов.
Повсюду вокруг них голуби спокойно сидели на ветках, словно диковинные лиловые фрукты на фоне листвы. И лишь над одним деревом кружили с испуганными криками.
— Мы вытащим того, кто там прячется, — сказал Дюрранс. — Бери дюжину людей и тихо окружай его.
Сам он остался на гласисе, наблюдая за деревом и густым кустарником. Шестеро солдат крались вокруг зарослей слева, еще шесть — справа. Но не успели они замкнуть кольцо, как ветки яростно заколыхались, и араб c валиком из намотанного вокруг талии желтоватого даммара [6], вооруженный копьем и щитом из шкуры, бросился из своего укрытия на открытый участок. Он пробежал всего несколько метров, когда Мазер отдал своим людям короткий приказ, и араб будто понял его, остановился раньше, чем ружья успели вскинуть на плечо, и спокойно вернулся к Мазеру. Его привели на гласис, и он стоял перед Дюррансом без всякого вызова или заискивания.
Он объяснил по-арабски, что идет в Суакин, зовут его Абу Фатма, он из племени каббабидов и дружественно относится к англичанам.
— Зачем ты прятался? — спросил Дюрранс.
— Так безопаснее. Я знал, что вы друзья, но вы, джентльмены, знали, что я ваш друг?
— Ты говоришь по-английски, — быстро произнес Дюрранс и перешел на английский.
Ответ последовал без колебаний.
— Я знаю несколько слов.
— Где ты их выучил?
— В Хартуме.
Они остались с Дюррансом вдвоем и проговорили почти целый час. Затем араба видели спускающимся с гласиса, пересекающим ров и удаляющимся в сторону холмов. Дюрранс отдал приказ продолжить движение.
Запасы воды были пополнены, люди седлали своих верблюдов под привычные стоны и ворчание. Отряд направился к северо-западу от Синката, под острым углом к утреннему маршу, и обогнул холмы напротив прохода, по которому они спустились. Кустарник стал реже, они вошли в черное царство камней, скудно украшенное желтыми мимозами.
Дюрранс подозвал Мазера.
— Этот араб рассказал мне престранную историю. Он был слугой у Гордона в Хартуме. В начале 1884-го, то есть полтора года назад, Гордон поручил ему доставить письмо в Бербер, откуда его содержимое следовало телеграфом передать в Каир. Но Бербер пал как раз перед тем, как гонец туда прибыл. На следующий день его схватили и бросили в тюрьму, но он успел спрятать письмо в стене дома, и, насколько ему известно, его так и не нашли.
— Иначе его бы допросили, — вставил Мазер.
— Именно, а его не допрашивали. Три недели назад, ночью, он сбежал из Бербера. Любопытная история, а?
— А письмо все еще остается в стене? Странно. Возможно, этот человек лгал.
— У него был след от цепи на щиколотках, — сказал Дюрранс.
Кавалькада свернула налево, к холмам на северной стороне плато, и снова начала взбираться по сланцам вверх.
— Письмо Гордона, — задумчиво протянул Дюрранс, — возможно, написанное на крыше его дворца, рядом с его огромным телескопом... пара нацарапанных в спешке предложений, не отрывая глаз от окуляра, обшаривающего верхушки пальм в поисках пароходного дыма. И оно проделало такой путь по Нилу, чтобы оказаться погребенным в глинобитной стене Бербера. Да, любопытно.
И он повернулся лицом к заходящему солнцу. Прямо на глазах оно погружалось все глубже в холмы, небо быстро темнело, становясь фиолетовым, а на западе пламенело всеми цветами радуги. Затем краски потеряли яркость и смешались в один оттенок розового, который, ненадолго задержавшись, также побледнел, оставив небо чистейше изумрудным, пронизанным светом из-за края мира.
— Если бы только нам позволили в прошлом году пойти на запад, к Нилу, — с некоторой горячностью сказал он. — До того, как пал Хартум и сдался Бербер. Но этого не случилось.
Дюрранс думал вовсе не о волшебстве заката. Рассказ о письме затронул струны благоговения в его душе. Он был поглощен историей этого великого, честного и несговорчивого солдата, одинокого человека, который, несмотря на интриги и презрение сильных мира сего, непоколебимо исполнял свой долг, зная, что стоит ему отвернуться, и все тут же будет разрушено.
6
Даммар — смола, обильно выделяемая некоторыми деревьями на Малайском архипелаге и в южной части Индии. Даммар встречается в Юго-Восточной Азии; название по-малайски означает смола или факел.