Капрал едва успел отскочить по другую сторону орудия, заслонив голову рукой.
— Оставь, — придержал Кос Еленя и строго опросил Вихуру: — Где ты это нашел?
— В сарае, где машину ставил.
— Выбрось.
— Зачем? Мне такой порядок подходит. Чего солдату задарма носить?
— Ты, дурило, не разумеешь разве, что они такой орднунг придумали теперь, когда не то что трофейное, а и свое оружие в кусты закидывают и едва портки на себе придерживают? — вмешался Елень.
— Ну ладно, выкину, нечего меня учить. — Он разорвал листок пополам.
— Так лучше, — рассмеялся плютоновый. — Бумага никчемная, даже на курево не годится… Ну, мне пора. — Он спрыгнул на землю и пошел к своему обозу.
— Как они отъедут, — тихо сказал Вихура, — нужно посмотреть, что там, за свежей кладкой. Взять лом да развалить…
Густлик протянул руку, снял у него с головы шлемофон и показал в угол двора. Между кирпичной стеной и сараем на свежезасыпанной могиле двух солдат был поставлен крест, сбитый из штакетника.
— Едем на место, — приказал Кос.
Вихура пожал плечами и, не сказав ни слова, полез в люк.
Танк отъехал с боевой позиции под яблоней, задним ходом двинулся в тень к стене риги.
Когда мотор выключили и над двором утих его рокот, Черешняк въехал верхом на коне без седла.
— Ну как? — спросил его плютоновый.
— Семнадцать убитых коров, не считая моей, — печально ответил Томаш, спрыгивая на землю с потного мерина. — Да и осколками покалечено много.
— Не горюй. Приведу тебе не хуже той.
Томаш на широко расставленных ногах стоял рядом с конем, опершись плечом о шею животного, и, перебирая пальцами гриву, со слезами в голосе говорил:
— Я понимаю, что к людям они жалости не имеют, но чем же скотина виновата? Из минометов по коровам бьют…
— Что мы отобрали — то наше. А то бы они, изверги, уничтожили все, если б смогли.
Застучали копыта по брусчатке улицы. К фольварку рысью приближался покрытый пылью победный эскадрон. Его вел Калита, следом за ним ехал Саакашвили с саблей на боку. Один подкрутил, другой пригладил усы. Оба одновременно спрыгнули с коней, а вахмистр поздоровался с подошедшим Косом и командиром обоза.
— Порубили мы тех, что из-под вашего ствола убежали. Немного осталось. — Вахмистр показал на восьмерых пленных, которых уланы как раз вводили во двор.
Шарик, который помогал их конвоировать, подбежал к Янеку, заскулил и замолчал, почувствовав прикосновение руки хозяина.
Три командира направились к пленным десантникам. За ними Томаш, Вихура с Лидкой, а в конце Григорий рядом с Еленем, который недовольно ворчал:
— Что за железку прицепил к боку? Сними ее!
Немцы стояли в две шеренги, понурые, но с видом непокорным. На правом фланге — офицер, рядом с ним — лесничий, сзади за лесничим — фельдфебель с лицом в синих крапинках от пороха. Долгое время длилось молчание, оно становилось все более тяжелым и злобным. Нараставшая годами враждебность, кровь и обида разделяли этих людей с окаменевшими лицами, стоявших друг против друга. Страх и усталость больше всего исказили лицо лесничего. Гнев легче всего было заметить на лице Томаша, который тяжело дышал, то сжимая, то разжимая кулаки.
— Ночью они посветили пожаром, показали дорогу, — объяснил Калита.
— И потом уже мы по свежим следам… Интересно, что они тут искали, что среди бела дня в атаку пошли?
Янек снял планшетку, висевшую на боку у офицера, заглянул в нее.
— Он сумел выбросить карту или уничтожить, — произнес Кос, а потом по-немецки обратился к пленным: — Вас зухтен ир хир?21 Вопрос он задал спокойно, но твердо. Пленные не отвечали. Даже не пошевельнулись, будто не слышали этих слов. Янек ждал, по очереди глядел на их лица и вдруг показал на лесничего.
— Ты.
Тот вздрогнул, побледнел и, захваченный врасплох, медленно заговорил по-немецки:
— Унтер дер эрде ист хир…22 Глухо охнув, лесничий неожиданно переломился в пояснице, ноги у него подкосились, и он рухнул вниз лицом на землю. В спине под седьмым ребром у него торчал вогнанный по самую рукоятку десантный нож. Зеленый мундир быстро темнел от крови. Кос вытащил пистолет и, направив на остальных пленных дуло, перевернул лесничего на бок.
— Готов. Этот, в крапинках, прямо в сердце его ударил, — сказал он, глядя на напрягшегося, чуть пригнувшегося фельдфебеля, ожидавшего выстрела из пистолета.