У входа в сени, у самого стола, за которым обедали, сидели в нижнем белье вымывшиеся Янек с Григорием. Они чистили и проверяли оружие, набивали магазины автоматов.
— Трудная мелодия. Напой еще раз, — попросил Кос.
Саакашвили повернул голову и тихо запел:
— Картвело тхели…
Янек подпевал ему, стараясь правильно произносить слова.
— Слова трудные.
— Ты думаешь, для меня польские легче? Пшепрашам, попроше, пшиноше… Трудные, но красивые. Твои — как свист сабли, рассекающей воздух, мои — как крик орла в горах.
— Ну наконец-то! — смеясь, Янек схватил его за плечи. — Ты опять прежний Саакашвили, а не выжатый лимон.
— Посмотри, — сказал Григорий, показывая во двор.
По дорожке вокруг клумбы шел немец в мундире, без ремня, и в поднятых руках нес мокрые брюки и куртки. За ним шагал Густлик с багром в правой и двумя фаустпатронами в левой руке.
— Не было шестого, а он есть, — торжественно объявил он. — Не искал
— сам нашелся.
— Где он был?
— Закрылся в складе на барже. Там гора боеприпасов и этого добра. — Он положил на стол «трофеи».
— Теперь нам и танк не страшен, — успокоился Янек.
— Может, провинился, и обер-лейтенант посадил его под арест? — добавил Елень.
— Почему не в подвал?
— Не знаю. — Он повел плечами, кончая развешивать на веслах выстиранную одежду, которую подавал ему пленный. — Но если его спросить, он скажет. Опусти руки, — жестом показал ему Елень и начал представлять Косу: — Обер-ефрейтор…
— Обер-ефрейтор Кугель, — быстро добавил тот. — Я из подрывной команды «Хохвассер».
Кос встал и, не выпуская из рук автомата, в который вставлял магазин, подошел к пленному, всматриваясь в его отекшее лицо и выцветшие глаза, за очками в деревянной оправе. Во взгляде сержанта было столько презрения, что обер-ефрейтор отступил на шаг и ударился о ручку весла.
— Янек… — Густлик легко толкнул командира. — Ты его знаешь?
— Нет.
— Так почему ты на него так смотришь?
— Глупый Кугель застрелил пуделя. Понимаешь, этот Кугель мужского рода. Этот шкуродер застрелил собаку.
— Не застрелил, — по-польски ответил пленный. — Не застрелил, ошибка, — повторил с твердым акцентом, но правильно. — По-немецки это значит «сделать ошибку», так же как по-польски «быка стшелич»30.
— По-польски говорит? — удивился Елень.
— Поляк? — не смягчая взгляда, спросил Кос.
— Немец, — запротестовал тот.
— Почему ты знаешь польский язык?
— Я из Шнайдемюля, по-польски этот город называется Пила, я там был в зингферайн.
— В хоре, — подсказал Густлик.
— Да, в хоре, а в нем была одна девушка. Думал, она станет моей женой, а она не хотела говорить по-немецки.
— Что означает эта надпись? Что за ошибка? Почему ты спрятался на барже?
— Не спрятался.
— Его там заперли, — сказал Елень.
— Они посадили меня под арест, потому что я говорил: не надо взрывать шлюз и уничтожать город.
— Кто должен был взорвать шлюз?
— Наша подрывная команда «Хохвассер».
— Зачем?
— Здесь озеро, — показал вверх рукой, а потом опустил ее. — Шлюз держит воду, а внизу — у канала Ритцен. Когда противник войдет в город, тогда команда затопит его и не пустит противника дальше. Гитлер сказал: «Любой ценой удержаться на Одере».
— А ты бы хотел пустить воду? — спросил Елень.
— Найн, — подумав, ответил немец. — Гитлер капут, но Германия, люди нихт капут. В Ритцене мой дом и розы. Четыреста роз. «Хохвассер» уничтожит розы, все уничтожит и ничего не изменит: война проиграна…
— Немец говорил это с истинной болью в голосе. Потом замолчал и стоял с опущенной головой. Как всегда, в минуты тишины еще отчетливее слышно было артиллерийскую канонаду. — Я говорю… Герр обер-лейтенант, никто сюда больше не придет. Достаточно перерубить провода — и город будет спасен. Теперь, когда нет нацистов, шлюз останется и розы тоже останутся…
Немец стоял в сенях лицом к двери. Лучи заходящего солнца отражались в стеклах очков и освещали его лицо. Танкисты, внимательно слушая, неподвижно стояли перед ним. В том, что говорил Кугель, была какая-то правда, которая заставляла их забыть о войне и думать о том, как спасти город и розы…
30
Идиоматическое выражение «einen Pudel schiessen» имеет в в польском языке равнозначное «byka strzelic», что значит: «сделать ошибку».