— Сыграй.
Томаш заиграл песню, сочиненную Стасько. Всем было тяжело. Было ясно, что вот-вот кончится война и все-таки не все доживут до победы. Надо взять эту проклятую подземную станцию. Взять во что бы то ни стало.
26. Туннель
Холодный утренний свет едва просачивался через заваленные мешками окна в подвал, где разместился штаб. В подвале было темно, и могло показаться, что там никого нет. Только после того как глаза привыкнут к темноте, можно было разглядеть фигуры спящих офицеров и солдат, расположившихся под скамейками у стен. Бодрствовали только дежурный телефонист в дальнем углу да полковник с сержантом, склонившиеся над столом, освещенным электрической лампочкой, подключенной к аккумуляторной батарее. Они смотрели друг другу в глаза, как смотрят после утомительного разговора, а возможно, и спора. Оба молчали.
На столе лежал набросанный рукой Коса чертеж: то, что он видел с крыши здания в районе станции. Рядом лежала небольшая книжечка, взятая Стасько в библиотеке желтого дома, с вклеенным в нее планом берлинского метро.
Полковник пододвинул тарелку с нарезанным хлебом, нож и открытую банку консервов.
— Ешь.
Пока сержант готовил бутерброд из ржаного хлеба и консервированной свинины, офицер говорил:
— Твой чертеж, сделанный с крыши дома, и план подземной дороги совпадают. Очевидно, со стороны затопленного туннеля они не ждут опасности и не должны выставить посты.
— Не должны, — подтвердил Янек, жуя хлеб.
— Я говорю все это для того, чтобы взвесить все «за» и «против». А сейчас пора кончать разговоры, — подвел итог полковник. — Время отдавать приказ.
Сержант хотел встать, но командир полка придержал его рукой за плечо:
— Ешь. Днем я вызову из саперного подразделения водолаза и проверю, нет ли препятствий под водой. Риск большой… С одной стороны, возможность захватить станцию и прорваться к рейхстагу, с другой — жизнь пяти человек.
— И собаки, — добавил Кос.
Полковник улыбнулся и, кивнув головой, добавил:
— Экипажу отвести машину с линии фронта и спать. Разбужу я сам.
Через открытые окна первого этажа была видна башня «Рыжего», покрытая толстым слоем серо-кирпичной пыли, из-под которой едва пробивался зеленый цвет танка. В нише с автоматом на коленях сидел рядовой Юзеф Шавелло. Теплый воздух был полон пыли и гари.
В комнате дремал в кресле Константин с очками в проволочной оправе на носу — это он взялся было пришить оторванную сержантскую нашивку к погону.
Поперек широченной кровати лежали Густлик, Саакашвили и Черешняк. Вихура устроился на составленных в ряд креслах, положив на них перину.
Маруся спала на кушетке. Пальцы ее левой руки покоились на голове Янека, который лежал на диване, подложив под голову вещмешок. Шарик примостился у ног своего хозяина.
За окном раздался залихватский свист. Кто-то насвистывал мелодию марша повстанцев Мокотува41. Юзек спустил ноги, поправил обмундирование и встал по стойке «смирно», когда в комнату вошел Лажевский.
— Тс-с-с… — Шавелло-старший приложил палец к губам. — Пусть пока отдыхают.
— Вечер близко. За ними уже идут, — ответил подхорунжий. — Пусть лучше умоются и придут в себя. — И крикнул: — Подъем, подъем, вставать!
Елень протянул руку и, чуть приоткрыв глаза, швырнул в него сапогом. Магнето отскочил и поймал сапог на лету.
Все проснулись и, вставая, потягивались. После вчерашнего боя болели все мышцы и кости. Елень, натянув один сапог, гонялся по комнате за Лажевским, чтобы отнять у него второй.
— Отдай! — Наконец Густлик догнал его, отобрал сапог и, натягивая его, топнул по полу. — Ребята, ведь сегодня же Первое мая. Мы весь праздник проспали.
— С водой неважно, — сказала Маруся, проходя в соседнюю комнату.
— Бочку уже наполнили, — заметил Юзек.
— Первое число еще не кончилось. До полуночи успеете отпраздновать! Янек! — позвал Лажевский.
— М-м-м, — промычал Кос, умываясь над тазом.
— Меня не берешь на операцию?..
— Только экипаж нужен. Зачем рисковать?
— Бог вас за это наказал. Получите шестого члена экипажа.
— Я могу уступить свое место, — вмешался Вихура.
— Кого получим? — спросил Янек.
— Командира.
— На что он нам сдался? У нас свой есть! — возмутился Густлик.
— Какого черта?! — вскипел Саакашвили. — Не нужен он нам!
— Офицера вам дает полковник. Капитана, да еще русского.
41
Марш Мокотува (район Варшавы) — популярная песня периода Варшавского восстания в августе 1944 года, жестоко подавленного гитлеровцами; музыку на слова Мирослава Езерского написал Ян Марковский.