— Рыба раньше, — твердил Янек.
— Нет, раньше главное командование вермахта, — возражал ему Густлик.
— Рыба.
— А я тебе говорю, что командование вермахта быстрее сдастся.
— Спорим? На что?
— На что?.. Если выиграю, дашь мне увольнительную в Ритцен съездить.
— Сам не могу. У генерала надо просить разрешения. Что, тебе так тоскливо?
— Что-то муторно на душе, — признался силезец, вздохнув. — И к Гонорате хочу, и домой. Скоро четыре года, как своих стариков не видел.
— Если я выиграю, ты будешь этого пескаря чистить, потрошить и жарить.
Они протянули сплетенные руки Павлову, чтобы он разбил их. Григорий подумал, что это ему предлагают, и вместе с капитаном ударил. На секунду руки всех четырех соединились, напомнив о времени, когда они были на Оке. И двух лет не прошло с той поры, но чего только не было за это время, сколько произошло перемен и как многое уже никогда не вернуть. Танкисты погрузились в раздумье, на их лицах появилась легкая тень печали. Они не знали пока, что теперь будет дальше.
Саакашвили, натягивая сапоги, сказал:
— Пойду схожу к шоссе, может, что узнаю…
— Иди.
Кос тоже встал, босиком взобрался на танк.
— Погоди, — оттолкнул он в сторону Шарика, несшего вахту на башне.
Переступая с ноги на ногу, потому что разогревшаяся под солнцем броня обжигала ступни, Янек снял с радиостанции кресты Виртути и Храбрых, вернулся на брезентовую подстилку и стал их чистить тряпкой.
— Нет, я уже нет, — ответил Павлов на вопрос Густлика, которого Янек не слышал. — Даже металл устает, а что о человеке говорить! Я тысячи раз выигрывал поединок с минами. К примеру, после освобождения Варшавы, на улице Шуха… — Он замолчал, задумавшись, потом неохотно хлопнул рукой по нагревшемуся брезенту. — Даже рассказывать нет охоты. Пусть другие разминируют, а я буду переходить улицы только на перекрестках, пить кипяченое молоко и всегда носить шарф, чтобы не простудиться. Мы уже поработали…
— И куда же вы теперь, товарищ капитан? — спросил Янек Павлова.
— Когда?
— Теперь, когда кончилась война, — уточнил Густлик, думая о том же, что и Кос.
— В свою часть. Наверно, еще на месяц-два пошлют комендантом города, потому что язык знаю, ну а потом — в Новосибирск. К своим. Я же вам показывал фотокарточки.
— Я бы еще раз посмотрел, — сказал Елень.
Он осторожно взял фотографию, посмотрел на ребятишек и круглолицую улыбающуюся женщину, покрутил головой.
— Трудно таких сынков сочинить? — спросил он не без смущения.
— Да как сказать?..
Капитан не успел ответить, его перебил Кос:
— Мы пять дней знакомы, а вы говорите — домой.
— Нам неплохо воевалось, — добавил Елень. — И в воде и в огне. Вы же сегодня «Рыжего» спасли.
— Я тоже к вам привык, — признался Павлов.
Вдруг Вихура вскочил, выдернув удилище из воды.
— Рыба? — спросил Кос с надеждой в голосе.
— Едут! К нам едут! — крикнул капрал.
Он сунул босую ногу в сапог и стал привязывать флаг к колу, служившему раньше удилищем.
— Кто едет?
— Приведите себя хоть немного в порядок!
Кос вскочил в танк и с высоты поста, откуда вел наблюдение Шарик, увидел большой резиновый понтон, подплывающий с противоположного берега реки. Течение относило его к зарослям ивняка, в которых стоял «Рыжий». В лодке сидели три американских солдата: на носу — негр, черный, как августовская ночь, на веслах — молодой парень с коротко остриженными волосами, а на корме — постарше возрастом капрал с усиками.
Овчарка зарычала на чужих. Они ее услышали, сразу все заговорили, засмеялись, а молодой парень налег на весла. Минута — и дно понтона зашуршало по песку. Все трое выскочили на берег, вытащили понтон и остановились в нерешительности.
Напротив них уже стояли четверо танкистов в форме и сапогах, только Густлик с извиняющейся улыбкой на лице торопливо застегивал воротник. Собака сидела у ног Янека и внимательно смотрела.
С минуту царило молчание. Потом молодой американец, получив от капрала удар кулаком, издал звук, похожий на шипение шкварок на сковородке:
— Ссстрассвуйче.
Павлов, вспомнив кое-что из своих школьных познаний в английском, произнес в ответ:
— Хау ар ю?42
Все засмеялись. Негр первым протянул руку, и начались рукопожатия, похлопывания по плечам, и каждый старался перекричать друг друга: