Генералу в таких случаях по долгу службы приходилось постоянно заниматься разбирательством:
— Почему бежал из царской крепости, человек? Где твоя фузея и бердыш? Куда ты их дел, негодник?
— Ваша милость, господин генерал, бежал в Москву к семье из тягости службы азовской. А фузею с бердышом в крепости оставил. Прикажешь — сыщу сразу в полку.
— Иди к себе в полк. Полковнику Ивану Чёрному, твоему начальнику, скажешь, чтоб тебе дали розог. Оружия не найдёшь — прикажу дать ещё розог и вычту потерянное из годового жалованья.
Беглые, пойманные в степи конной стражей, обычно оказывались несказанно рады такому исходу. Розги — не тюрьма с пыточной. Кланялись до земли, говоря:
— Ваше сиятельство, благодарю нижайше за такую вашу милость ко мне, вору.
— Помни воинскую присягу. Ещё раз сбежишь с царской службы — отправлю под стражей в Москву, в Разбойный приказ...
Царь, находясь в Европе, не забывал своего военного наставника-шотландца. Известна переписка самодержца и Патрика Гордона; в письмах они делились новостями. Монарх не раз в посланиях российским высокопоставленным лицам просил передать сердечные пожелания Петру Ивановичу Гордону. Это лишний раз свидетельствует о том, что генерал пользовался исключительной благосклонностью и доверием государя.
Шотландец в ответах сообщал подробности обо всём. В одном из своих первых писем он пожаловался монарху, что бояре по сей день не выдали ему за победный Азовский поход драгоценный кубок. Государь ответил:
— Потерпи немного в том, ваша милость. Ещё малость дён, потерпи генерал. Не будь строптивым.
— А как же твой царский указ про меня? А как неё контракт о найме на службу московскому государю?
— Казна пуста, сам про то ведаешь. Как придёт от якутского воеводы сибирский ясак[21], так будет тебе ещё одна шуба на соболях. Такая, какую в твоей Шотландии ни один герцог не нашивал...
После такого утешения шотландец больше не тревожил любившего его государя подобными жалобами. Не беспокоил он по сему поводу и сонную Боярскую думу, в которой страсть как не любили требовательных служилых «немцев».
Наёмник, умудрённый опытом службы в трёх армиях, давно уже понял, что лучше ждать обещанного жалованья и наградных, чем их требовать. В первом случае можно было в конце концов надеяться на получение желаемого, во втором — быть наказанным «бесчестно» и ничего не получить. В этом отношении Московия мало чем отличалась от Речи Посполитой или Шведского королевства.
На бережении столицы Московии
Гордон возвратился в столицу во главе своего Бутырского полка с юга довольно скоро. Он занялся военно-административной деятельностью, устраивал полковой быт бутырцев, о которых он заботился действительно по-отечески. Много хозяйничал в рязанском имении Красная Слобода, пожалованном ему после судебной тяжбы с Францем Лефортом за участие во взятии Азовской крепости.
Бутырцы по приказу главного начальника солдатских выборных полков — князя-кесаря Фёдора Юрьевича Ромодановского — начали вновь нести караулы в Московском Кремле. Тот вместе с князьями Борисом Голицыным и Прозоровским берег царство за отъездом государя в Европу и потому ставил караулы в столице только из надёжных полков, прежде всего потешных, Гордоновского и Лефортовского.
Гордон пользовался немалым уважением Ромодановского ещё и потому, что до тонкостей знал гарнизонную караульную службу. А это было одно из важнейших условий обеспечения безопасности государя, царского семейства и всей знати, в большом числе проживавшей в Кремле и поблизости от него. После подавления Медного бунта шотландец прослыл воинским начальником, способным пойти на самые решительные меры в случае нового возмущения «чёрного московского люда».
Служивый генерал-иноземец был одним из авторов росписи воинских караулов в Москве, которая была внесена в дворцовые приказы. Таких обязательных караулов по Первопрестольной насчитывалось ни много ни мало, а целых сорок восемь:
1. Стенной вверху на Красном крыльце, в Кремле.
2. У Яузских ворот, по Белому городу.
3. Стенной караул под шатром — в Кремле.
4. У Пречистенских ворот, по Кремлю дом 25.
5. У Никольских ворот, по Кремлю дом 26.
6. У Никольских ворот, по Китаю дом 27.
7. У Спасских ворот, по Кремлю дом 30.
8. Стенной вверху у собора Рождества Богородицы, что на сенях.
9. У Пречистенских ворот, в Белом городе.
10. У Тверских ворот.
11. У Москворецких ворот, по Китай-городу.
12. У Покровских ворот, по Белому городу.
13. На Трубе.
14. У Смоленских ворот.
15. У Мясницких ворот.
16. У Воскресенских ворот.
17. На Петровке у церкви Великомученицы Настасьи.
18. На конце Троицкого моста, у Отводной башни.
19. У Всесвятских ворот.
20. У Житницких амбаров.
21. Вверху у Сретенья.
22. У Ильинских ворот.
23. У Патриаршего двора в Кремле.
24. У Казённого двора.
25. У Никитских ворот, по Белому городу.
26. Прибылой в Зарядье, в Китай-городе.
27. У Рожественского монастыря, в Белом городе.
28. Прибылой в Тверской улице, у золотой решётки дом 8.
29. Прибылой против Луховорот.
30. На Пречистенской улице, у больших конюшен.
31. На конце Предтеченского моста.
32. Прибылой у Печатного двора.
33. На Весесвятском каменном мосту.
34. У Воздвиженского монастыря, в Белом городе.
35. У Петровских ворот.
36. На Рождественке.
37. На Дмитровке.
38. У дворца у Колымажных ворот.
39. Прибылой на Никитской улице.
40. Прибылой на Варварском крестце.
41. Прибылой на дворе Алёшки Соковнина.
42. Прибылой на Знаменской улице.
43. У Серебряной палаты.
44. У Чудова монастыря, в Кремле.
45. У дворцовых Красных ворот, в Кремле.
46. У Передних дворцовых ворот.
47. У Курятинских ворот во дворце.
48. На Светлишной лестнице во дворце.
Бояре и думные дьяки немало дивились плану стольного града Москвы и столичного Кремля, вычерченному собственной рукой иноземца с указанием мест караулов. По чертежам тот объяснял думным людям, где и почему надо поставить сильный и постоянный караул для бережения спокойствия в столице. Бояре, не знакомые с наукой организации караульной гарнизонной службы, от удивления ахали, приговаривая:
— До чего же ты учен, Пётр Иванович. А у нас на Москве в прежние годы всё было с караулами так просто...
— Караул — это воинское дело не из простых. Можно много по-пустому ставить караулов, а порядка в городе не будет...
Пётр Иванович занимается устройством подчинённого ему солдатского полка. Из полковой казны он тратит немало денег, чтобы изготовить новые лядунки — патронташи для фузей. По его примеру их изготовили и в Семёновском полку.
Только такое было сделано, как в Москву из Амстердама пришло письмо от Петра. Он извещал князя-кесаря Ромодановского, что в Россию отправлена большая партия закупленных в Европе мушкетных лядунок. Так что Патрик Гордон опередил события и сделал царской казне немалую экономию. Заморские сумки обошлись ей намного дороже, чем сделанные в Бутырской солдатской слободе.
За телячью кожу и медные украшения к лядункам московские торговые люди запрашивали не так много, как британские да голландские купцы, промышлявшие торговлей оружием, огненными припасами и всякой разной воинской амуницией. Иностранцы знали, что за то, чего не было в Московском царстве, его молодой монарх платил хорошие деньги — серебром и соболиной казной, особо не торгуясь.
При возвращении из Европы Пётр после осмотра солдатского Бутырского полка не без удивления спросит генерала Петра Ивановича Гордона:
— Ваша милость, откуда прознал о новых иноземных лядунках для ружей? В англицких и голландских войсках они только-только появились, да и то не во всех полках.
21