Беседа затянулась за полночь. О мирной конференции говорили так, будто все было решено. Буллит говорил уже о деталях, сообщил, например, будто для поездки русских дипломатов на конференцию предоставлен специальный пароход, который будет их ждать у Аландских островов.
11 и 12 марта переговоры были продолжены в Москве. Положительное значение их было неоспоримо, и Советское правительство приняло американское предложение.
12 марта мирные советско-американские условия были разработаны во всех подробностях на основе предложений Вильсона.
Буллит увозил из Москвы впечатление, что коммунистическая революция победила окончательно и бесповоротно, что в России повсюду господствуют Советы и, кроме большевиков, в ней нет никакой другой организационной политической силы, которая была бы способна удержать власть.
Буллит уехал в Париж, и словно в ответ на его визит тотчас же началось наступление Колчака, в войсках которого было много иностранных военных советников. Вскоре в наступление перешла и армия Деникина. Миссия Буллита провалилась.
Страны Антанты не захотели пойти на мир. Они все еще надеялись на грубую силу, и кто знает, не укрепила ли поездка Буллита в Москву надежды сторонников интервенции на военный разгром большевиков.
Колчак и Деникин добились некоторых успехов. Вильсон, игнорируя миссию своего эмиссара, запретил публиковать проект соглашения, привезенный из Москвы. Ллойд Джордж публично заявил, что он-де вообще не имеет никакого отношения к миссии Буллита. Сам Буллит вышел из состава американской делегации на Версальских переговорах и публично осудил американское правительство.
Накопленная к этому времени в НКИД по указанию Чичерина информация говорила, что под давлением растущего революционного движения в странах Антанты их правители вынуждены были заговорить о мире. Конечно, они не упускали случая вредить Советской России всеми средствами. Они попытались известного полярного исследователя Нансена использовать в своих неблаговидных целях. Суть дела такова.
4 мая по радио было получено письмо Нансена Ленину. Знаменитый исследователь Арктики предлагал организовать международную комиссию по оказанию помощи России продовольствием и медикаментами, но эта помощь связывалась с требованием о прекращении борьбы против белогвардейцев.
6 мая Чичерин получил записку Ленина по поводу этой «новой» инициативы Антанты. Владимир Ильич предлагал поблагодарить Нансена за его гуманное предложение, но одновременно порекомендовать «не впутываться в политику». Антанта воспользовалась стремлением исследователя помочь народу России, а в результате получилось лицемерие, в котором не Нансен был виноват и не его обвиняло Советское правительство.
Ленин предлагал Чичерину разоблачить махинации Антанты. Сама записка Ленина представляла собой как бы конспект ноты, в которой следовало подчеркнуть, что Советское правительство всегда выступало за мир, оно соглашалось даже на Принцевы острова, оно приняло условия Буллита.
«Мы соглашались на перемирие для переговоров о мире, конечно, с настоящими виновниками войны, а не с пешками, т. е. с Англией, Францией, Америкой. Разъяснить подробно, что они ведут войну, их суда, их пушки, их патроны, их офицеры. Вскрыть подробно архилживое «отречение от интервенции» при поддержке ими (и натравливании ими) эстов, финнов, поляков».
«Далее, — читал Чичерин ленинское указание, — ежели перемирие не для мира, а для политической игры, — не хотим. С миром не шутят. Надуть нас никому не удастся. И это развить»[22].
Ответ и был послан Нансену от имени Чичерина 7 мая.
Тем временем с трибуны Версальской конференции лились потоки лицемерных слов о мире. И с той же трибуны обрушивались потоки клеветы на Советскую Россию: она-де поддерживает мир в состоянии военного конфликта, она-де развязывает агрессию.
«Советская Россия, несомненно, будет скоро стучаться в дверь, чтобы получить доступ в Лигу наций!» — патетически восклицал Вильсон.
«Да, она стучится, — отвечал Чичерин в статье «Четыре конгресса», — но не для того, чтобы попасть в общество откровенно обнаруживших свою хищническую природу грабителей. Она стучится — стучится мировая рабочая революция. Она стучится, как в пьесе Метерлинка незваная гостья, незримое приближение которой сковывает сердца леденящим ужасом, шаги которой уже поднимаются по лестнице, сопровождаемые лязгом косы, — она стучится, она уже входит, она уже садится у стола оторопевшей семьи, она — незваная гостья, она — незримая смерть».