Чикита промямлила что-то. Задала вопрос? Или извинилась за то, что невольно увидела нечто неподобающее? Объясниться она не успела, потому что в эту минуту в гостиную вплыл Робер де Монтескью и взял слово:
— Да, дорогая, в это трудно поверить, но перед вами la poule aux oeufs d’or[112],— сказал он со всей непосредственностью, как бы не придавая значения чудесному явлению. — Раньше я тоже думал, что курицы, несущие золотые яйца в двадцать четыре карата, бывают только в сказках. Но потом в моей жизни появилась Женерез и все изменила. Прощайте, заботы! Мы складываем яйца в сейф, два-три раза в год выезжаем за границу, сдаем яички в переплавку, а слитки продаем банкиру из Зальцбурга. Когда она стала жить у нас, мы переделали одну спальню в курятник со всеми возможными удобствами. Лишь у Габриеля есть ключ от этой комнаты, он сам кормит и поит нашу несушку. Только вот выросла она на свежем воздухе, в птичнике одного замка на Луаре, и не любит сидеть взаперти. Чуть что — норовит удрать и пугает нас до смерти. До сегодняшнего дня мы всегда ее находили, либо она сама возвращалась на закате. Но что, если мы потеряем ее навсегда? Не хочу даже думать, что с нами станется.
И, устремив укоряющий взор на секретаря, он посетовал:
— Очень жаль, что и сегодня, по непростительной оплошности, Женерез удалось сбежать.
— Никто не знает и не должен узнать, что граф владеет таким сокровищем, — с нажимом сказал Итурри, пропуская намек мимо ушей и поглаживая пальцем гребешок голошейки. — Это тайна. — Он посмотрел Чиките в глаза и добавил по-испански: — За такую птичку многие готовы убить. Мы будем благодарны вам за молчание.
— От меня никто и слова не услышит о Женерез, — заверила лилипутка тоже по-испански, стараясь не обращать внимания на нахальное кудахтанье la poule aux oeufs d’ors, смахивающее на язвительный хохот. Она повернулась к графу и повторила обещание по-французски.
— Ничего другого я от вас и не ждал, — ответил Робер де Монтескью и, дабы скрепить негласную сделку, движением подбородка велел Итурри отдать мадемуазель Сенде сегодняшнее яйцо. Она вначале не хотела брать, но граф сломил сопротивление, назвав яйцо залогом их дружбы.
Чикита сдержала обещание: показала яйцо одной Рустике, но и той не призналась, откуда оно взялось. Однако толку от ее молчания было мало. Через несколько дней безутешный Монтескью сообщил, что по неизвестной причине Женерез перестала нестись. Ей удвоили ежедневную порцию кукурузы, старались воздействовать угрозами и мольбами — все втуне. После встречи с Чикитой курица, очевидно, утратила дар (или желание) производить чистое золото.
— Как мы ни пытались найти объяснение ее поведению, все равно не можем понять, что стряслось, — пожаловался аргентинец и осведомился: — Оставшись наедине с Женерез, не обидели ли вы ее словом или делом?
— Разумеется, нет! — возмутилась Чикита. — Я вообще не смотрела ей в глаза. Куры меня пугают.
— Не волнуйтесь, дорогая, — успокоил ее граф. — Мы с Габриелем вовсе не виним вас в этой трагедии. Но не могли бы вы поговорить с Женерез? Может, увидев вас вновь, она вернется на путь истинный.
Чикита была уверена, что план не сработает, но согласилась поехать в «Павильон муз» и пройти в роскошный курятник. Сначала Женерез не обратила на нее внимания, как в первый раз. Но когда Чикита завела речь, стараясь внушить курице, что пора бы уже вновь отложить золотое яичко, та как с цепи сорвалась. Она метнула на лилипутку гневный взгляд, громко угрожающе закудахтала и вдруг в совершенном неистовстве кинулась на Чикиту, норовя догнать и клюнуть побольнее.
Чикита улепетывала от курицы и думала, что вот он настал, последний день ее жизни, а вспоминается ей, как ни странно, один Патрик Криниган. Она безуспешно пыталась отогнать Женерез зонтиком, что только сильнее раззадорило птицу. К счастью, когда пернатая тварь уже отрезала ей все пути к отступлению и надвигалась, разевая клюв и явно желая выклевать глаза, Монтескью и аргентинец прибежали на крики Чикиты и вызволили ее из фешенебельного курятника[113].
С того дня отношение Габриеля де Итурри к Чиките изменилось. Вроде бы он проявлял обыкновенную сердечность и учтивость, но Чикита приметила разницу. Итурри было безразлично, что она рисковала жизнью — лишь бы помочь Монтескью; он все равно винил ее в напасти, постигшей Женерез. В глубине души, хоть и не располагал доказательствами, он был уверен: из-за Чикиты они лишились золотых яиц, и потому месть его была изощренной. Вместо того чтобы честно предупредить об опасности, изворотливый мерзавец смолчал и позволил Чиките сблизиться с человеком, которого Каролина Отеро ненавидела больше всех на свете.
113
Мы с Кандидо Оласабалем сошлись во мнении, что эпизод с Женерез слишком уж фантастичен и вряд ли имел место. Однако Рустика клялась костями своей бабки, что лично держала яйцо в руках. «Уж не знаю — курица его снесла или оно еще откуда взялось, но даже не сомневайся, яйцо существовало на самом деле», — сказала она Кандидо.