Гонец сначала прибыл в Сенат, а затем, через службу передачи почтовых сообщений, весточку получил Эйрих.
Служба ещё не развернулась в полную силу, заложенную Эйрихом в плане, но уже представляла собой нечто, отдалённо напоминающее почтовую службу монголов.
На пути следования войска Эйрих оставляет этакие станции, представляющие собой отряды воинов с небольшими табунами лошадей. Они нужны для смены лошадей гонцов, имеющих право взаимодействовать только с адресатом и такими вот временными станциями.
В будущем, когда они займут территорию Италии и остальные владения римлян, Эйрих планировал учредить обширную сеть станций для передачи срочных и несрочных сообщений. Сейчас-то он понимал, что в прошлой жизни надо было сделать такую систему с самого начала, но как-то было не до того…[52] Теперь он такой ошибки не допустит.
Дева щита посмотрела на него удивлённо.
— Ты готов потратить своё драгоценное время на такое? — спросила она без тени сарказма или иронии.
— Если бы ко мне обратился кто-то ещё, я бы крепко подумал, стоит ли прилагать усилия, — вздохнул Эйрих. — Но ты уже хорошо показала себя, поэтому жди своего часа, я позову тебя, как появятся какие-то удачные варианты…
— Благодарю тебя, претор, — в пояс поклонилась Альбоина.
На личико она вышла средненько, в отличие от Эрелиевы, зато в плечах она шире иных воинов, ну и физически сильна, этого не отнять, поэтому особо щедрого выбора женихов она никогда не имела, а тут Эйрих пообещал подсуетиться — она благодарна искренне.
— Можешь идти, — произнёс Эйрих и начал снимать тунику.
Дева щита кивнула и покинула шатёр.
— О-о-о-х… — облегчённо выдохнул Эйрих и начал разоблачаться.
Завтра будет опасный поединок, в котором ему необходимо очень убедительно победить. Эйрих закрыл глаза и приготовился к сладкому сну.
— Сын! — ворвался в шатёр Зевта.
— Ну что ещё? — с неохотой открыл глаза Эйрих.
— Ты что там удумал?! — подскочил к нему отец. — Поединок затеял?! Головой сильно ударился?!
— Это оптимальный способ разобраться с неуместным для нас рейксом, а также зачинить падение остготской знати, — вздохнул Эйрих. — Тебе может не нравиться то, что я делаю, но я делаю это на общее благо. И вообще, давненько я не демонстрировал всем, насколько опасно со мной связываться.
— Это слишком рискованно! — взмахнул рукой Зевта.
— Слишком рискованно — это оставлять командную ставку без прикрытия… — с холодным гневом прорычал Эйрих. — Остальное — это приемлемый риск…
Отец ожесточился лицом, стиснул зубы, ведь сын ударил его очень больно, но сумел сдержать себя от обострения конфликта.
— Ты — взрослый воин, — произнёс Зевта. — Сам решаешь, как действовать. Но, как отец, я против завтрашнего поединка.
— Единственное, что ты можешь — это принять моё решение, — вздохнул Эйрих. — И дать мне нормально выспаться, я устал за сегодня…
Даже если не участвуешь непосредственно в битве, не машешь мечом и не колешь копьём, это всё равно истощает силу разума: в критические моменты приходится думать быстро и глубоко, причём настолько быстро и глубоко, что после этого больше не хочется думать ни о чём.
— Хорошо подумай над тем, что ты делаешь со своей жизнью, сын, — попросил Эйриха отец. — Подвергать себя такому риску — ставить под угрозу наше общее дело.
— Знаю, — ответил Эйрих. — До завтра.
Всё утро Эйрих посвятил оценке потерь и доходу от трофеев.
Потеряли они семь тысяч триста пятьдесят одного человека, преимущественно из визиготской конницы, вымершей почти полностью под натиском гуннов, а также из простых воинов. Легионеры потеряли суммарно триста шестьдесят шесть воинов, что было обусловлено тем, что им пришлось биться со всяким племенным отребьем, неспособным оказать достойное сопротивление.
Гунны потеряли пятнадцать тысяч восемьсот с лишним воинов, причём, преимущественно, из покорённых народов, а не из своих. Непосредственно гуннское войско потеряло около пяти тысяч всадников, а остальные успешно отступили под прикрытием эйриховского дыма.
Теперь непонятно, как догонять почти лишённого обоза гуннского рейкса, который может податься в любой край степи. Да, поражение очень плохо скажется на его влиянии в степи, но он ещё жив, при нём войско, а это значит, что с ним ещё не покончено. Хотя преследовать его в планы Эйриха не входило. Его цель — добраться до поселений покорённых готов и забрать их с собой. Столь существенное прибавление населения и воинов им не помешает, это точно…
52
Почта монголов — при Чингисхане некая предтеча почтовой службы была, но она представляла собой нечто, сильно похожее на то, что было представлено во второй главе этого произведения. То есть всадник херачит на большое расстояние, пользуясь сменными лошадками, а также предъявляя «ксиву», то есть пайзу, согласно которой любые воины Чингисхана должны немедленно предоставлять ему транспортное средство по запросу. А вот при Угэдэе, втором хане Монгольской империи, был сформирован настоящий мегадэт дип имерсив хай-тек инновэйшн, называемый уртонной почтой.
Уртон — это станция, где содержится табун быстрых лошадей, а также сидит уртонный смотритель с коллективом помощников. Болтают, что гонец, если прям, аж трисёт, важно доставить сообщение, был способен преодолеть до двухсот километров в сутки, оставляя полудохлых лошадей на уртонах. Идеологическим продолжателем уртонной почты стала ямская гоньба, появившаяся на территории современной России где-то в XIII веке, во времена монголо-татарского ига.
Ямщики, станционные смотрители — всё это было актуально даже во времена А. С. Пушкина, а это, на минуточку, вторая четверть XIX века. До появления внятной системы телеграфного сообщения, ямская гоньба была беспрецедентно эффективной системой передачи писем и бандеролек. Касательно неё можно было сказать «не имеет аналогов», не привнося в эти слова ни капли сарказма.