Тысячники взяли свои войска и помчались исполнять приказание. А Эйрих остался наблюдать за развитием непонятных событий, природу которых он узнает очень скоро.
Все желающие через пролом уйти не смогли, потому что разбитые баррикады заняли гарнизонные войска. Из-за стен были слышны звуки отчаянного сражения, но деталей снаружи не рассмотреть. Но уже вырвавшиеся беглецы успешно ушли под прикрытие двух тысяч готов, благополучно добравшись до частокола осадного лагеря.
— Эбергар, приведи ко мне старшего от этих людей, — приказал Эйрих сотнику избранной дружины.
Старший нашёлся быстро. Это оказался крепкий и рослый кузнец, с короткой стрижкой и здоровенными висячими усами чёрного цвета. О том, что это именно кузнец, Эйрих понял только по тому, что на нём был характерный кожаный фартук, а также многочисленные ожоги на руках.
— Ты старший среди этих людей? — спросил Эйрих. — Кто ты такой?
— Да, я старшина среди наших, — ответил тот густым басом. — Звать меня Гуннаром, сыном Элдрика, происхожу из ютов, рода Монваров.
Вроде бы, говорит на понятном языке, но говор сильно отличается даже от ругского.
— Зови меня проконсулом Эйрихом, сыном Зевты, — представился командующий осадой. — Ты из невольников римлян?
Картина начала, постепенно, складываться.
— Так и есть, — склонил голову кузнец. — То есть, был невольником римлян.
— Что случилось? — спросил Эйрих. — Как понимать то, что мы видим последние полтора часа? Что за шум за стенами и как так получилось, что римляне вас выпустили?
— Рассказывать недолго, — грустно усмехнулся Гуннар. — В Вероне много рабов, как ты знаешь. Римляне перестали нам доверять, запретили работать. Меня вообще заперли на фабрике[60] вместе с остальными рабами, а затем повели в район керамики, где огородили рогатками. Там собрали всех рабов города…
— Потеряли доверие к рабам, потому что прекрасно помнят, что я освободил рабов Патавия… — произнёс Эйрих задумчиво. — Собирать всех в одном месте — это большая глупость.
— Я сумел собрать старшин и убедил их, что нам дальше жития не будет, — продолжил Гуннар. — А ещё слухи пошли, что скоро нам перестанут поставлять еду, так как её и без наших ртов на всех не хватает — вот и решили мы, что надо прорываться, а тут ты, проконсул, юго-восточную стену пробил — будто сам Вотан вёл твою руку.
— Язычник? — недовольно спросил Зевта, пришедший на звуки шумихи и неразберихи.
— Это сейчас неважно, — поморщился Эйрих. — Значит, еды немного, пошли слухи, что вас перестанут кормить. Вы сумели собраться и решились на прорыв, в ходе которого потеряли много людей из-за римских лучников гарнизона. Зато теперь в городе остались одни римляне, так?
— Домашних рабов тоже к нам согнали, не только фабричных… — почесал затылок Гуннар. — Да, думаю, что в городе не осталось рабов.
— Сколько вас всего? — спросил Эйрих.
— Я не знаю, но можем посчитать, — ответил кузнец.
— Вы готовы присоединиться к нашему сообществу на правах сородичей, с созданием избирательной трибы и предоставлением места в Сенате? — спросил Эйрих. — При условии, что у вас наберётся достаточная численность взрослых мужей.
— Мы готовы на всё, кроме рабства, — ответил Гуннар. — Лучше убейте, чем поработите.
— Убивать и порабощать вас никто не будет, — покачал головой Эйрих. — Мы пришли, чтобы освободить вас и всех римлян от ига императора.
Как-то естественно получилось, что теперь основополагающая цель похода задекларирована именно так. Сенаторы знают, что с императором они не уживутся, поэтому его нужно уничтожить, а народ его освободить. Против рабства они ничего не имеют, но имеет Эйрих. Не против рабства, как такового, а против магнатов-латифундистов. С этими придётся что-то решать…
— Мы готовы принять любые твои условия, проконсул, — поклонился Гуннар в пояс.
— Уверен, ты был не так раболепен, когда жил в племени, я прав? — усмехнулся Эйрих.
Кузнец поморщился и отвёл взгляд. Видимо, осознал, что всё ещё ведёт себя как раб. Плеть и голодная пайка могут привести к покорности любого…
— Забудь о поклонах, — произнёс Эйрих. — Отныне ты и все твои люди стали свободными. Над вами теперь только Сенат и Бог. Если среди вас есть мастера, а я думаю, что есть, присоединяйтесь к мастерской коллегии. Вам найдут работу по силам и позаботятся о том, чтобы вы зарабатывали достойно, если что-то умеете.
— О большем мы не можем и мечтать, — усилием воли сдержал новый поклон Гуннар. — А как быть с остальными?
60
Римские фабрики — и снова рубрика «Red, ты нахрена мне всё это рассказываешь?». Вот вроде кажется, что раз римляне были прожжёнными аграриями, страна их была насквозь аграрной, то ни о каких серьёзных производствах не может идти и речи, так? Но практика показала, что ситуация в экономике римлян была многогранной, долгое время непонятной современным исследователям, но от этого ещё более интересной. Вот конкретно концепцию массового производства они осознали где-то в 50-е годы до н. э., в период поздней республики. Вечный Город рос ужасающими темпами, поэтому наметился дефицит керамических изделий для бытового употребления. То есть деньги у людей уже были, много денег, ведь потоки рабов со всех сторон света даже не собирались замедляться, а классического частного производства уже не хватало, чтобы удовлетворить растущий спрос на предметы первой и второй необходимости.
И тогда какой-то неизвестный гений дошёл своим умом до изготовления керамических сосудов путём применения специального слепка, который позволял избавить мастера от уймы геморройной работы. Да, на выходе получалось нечто средненькое, патрицию в руки не дашь, но вот плебеям зашло, а ещё это нечто стоило приемлемых денег. По слепку быстро изготавливали десятки тысяч поделок, после чего обжигали в здоровенных печах партиями до тридцати-сорока тысяч изделий за раз — это сведения, чтобы оценить масштаб. В обычной мастерской за день сделали бы в сотни раз меньше, человеко-часов квалифицированных мастеров потратили гораздо больше, тогда как на фабрике манипуляции не требовали двух высших и с ними могли справляться даже пригнанные с севера варвары.
И вот с этого момента понеслась панда по кочкам. Принцип был распространён и на другие отрасли промышленности, но только те, где это было возможно, с учётом развития их промышленности как таковой. Фабрики производили гарум, то есть специальный соус из протухшей рыбы, к слову, очень неоднозначную штуку, делали мебель, текстиль, сельхозинвентарь и так далее, и так далее. Но всё это имело не повсеместный характер, а в основном касалось Италии, куда свозили все добытые в провинциях богатства и рабов.
Важно также отметить уникальную ситуацию на Рейне, где легионеры преимущественно сидели без дела. Солдат без занятия — это готовый преступник, это знали ещё две тысячи лет назад, поэтому легионерам придумывали разные занятия, чтобы их жалование было не за просто так. Как все знают, легионеры строили дороги, здания и так далее, но мало кто знает, что конкретно на Рейне легионеры производили массовую продукцию, например, горшки и амфоры. Это был серьёзный бизнес, поэтому произведённую легионерами с Рейна посуду можно было встретить в Британии, Иберии, Африке и так далее. Но это всё было о гражданском секторе производства, а теперь нужно поговорить о военном производстве.
Всю свою историю легионы снабжались из многочисленных частных мастерских (скорее всего, они тоже широко применяли принципы массового производства, о чём нам говорят археологические находки), выполняющих госзаказ, что мало отличало положение вещей в этом сегменте от средневековых мастерских. Но это касалось периода поздней республики и ранней империи, а вот в период домината всё изменилось, когда император Диоклетиан, осознающий, что экономика империи чувствует себя не очень хорошо и все почему-то валят на восток, где тепло и ништяк, волевым решением приказал учредить крупные военные фабрики. Косвенно ты уже видел это, когда Эйрих стенал о том, что за пару десятков лет до него в Паннонии стояли целые производства — речь сейчас о них в том числе. Корректнее эти формирования назвать не фабриками, а мануфактурами, потому что в современном понимании это никакие не фабрики, но сами римляне называли их фабриками (от лат. fabrica — мастерская), что, впрочем, вообще вопрос терминологии. Короче, впредь понимай, что когда речь идёт о римской фабрике, то подразумевается гигантская мастерская с разделением труда и сравнительно (с подзаборными кустарями) массовым производством.
Выросли эти диоклетиановы фабрики не на ровном месте, а из мастерских при каструмах легионов, что логично, ведь сразу недалеко от дислокации легионов, а это отличная экономия на логистике. Основными причинами создания таких фабрик считается крах экономики, девальвация и естественный отток мастеров на восток, где всё ещё относительно нормально. На фабриках работали рабы, но доля их была сравнительно низкой, потому что свободные люди и сами были рады выполнять госзаказы — работяг уравняли с легионерами, то есть работа засчитывалась за службу в легионе. Когда дают такие условия, грех не поработать на оборонку. Качество продукта на этих фабриках, естественно, упало ещё ниже, чем было после кризиса III века, но всё равно оставалось на пару голов выше, чем у варварских кустарей. В общем, принципы производства на гражданских и военных фабриках были примерно те же, но причины их создания были противоположными. Гражданские фабрики создавались от хорошей жизни, а военные — от плохой.