Во-первых, основой землевладельческого статус-кво тут являются права старинных нобильских родов, что берут начало ещё во времена колонизации Цизальпийской Галлии старыми римлянами. В юридических документах, датируемых временами Цезаря и Октавиана, прописаны земельные отношения магнатов, что обрабатывают эту землю сотни зим. Земля от них, согласно этим документам, неотчуждаема иначе, как по императорскому эдикту, но императорам до таких не особо ценных в их масштабах владениях нет и не было никакого дела, поэтому ситуация оставалась неизменной вплоть до прибытия сюда готов.
Пресловутый колонат[61] этих земель ещё не коснулся, хотя в той же Галлии он уже давно цветёт и пахнет. Тут смысла в колонате нет, потому что рабы, несмотря на все сложности, продолжают поступать в местные латифундии, что позволяет выжимать из земли все соки и исправно поставлять в Пригородную Италию посильные объёмы зерна и вина за очень хорошие деньги. Варвары и сами не против заработать лишних деньжат, поэтому тащат захваченных невольников в Венетию и Истрию, но основной узел поставок проходит через Сирмий, где местные дельцы, вдохновлённые взаимодействием с готами, осмелели и отправляют торговые делегации ко всем ближайшим племенам, даже к гуннам.
И вот с латифундиями[62] Эйрих решил кончать, потому что их время должно пройти. Но прекратить их существование легко, а вот предотвратить их повторное зарождение будет очень сложно. Эйрих думал об этом уже давно, но никак не мог придумать теоретически работоспособного рецепта. Скорее всего, ему придётся переложить эту сложнейшую задачу на дряхлые плечи стариков…
Вообще-то, можно было попробовать реализовать очень интересную задумку Гая Семпрония Гракха, который хотел ограничить максимальную площадь выделяемой человеку земли пятью сотнями югеров. Но пятьсот югеров на одного человека — это слишком жирно для простых готских мужей, поэтому Эйрих собирался выделять им не более тридцати югеров на одного человека. И если в семье есть дополнительные сыновья, то за каждого ещё по тридцать югеров, а дальше пусть сами крутятся.
Эйрих как-то прикинул, что если ни у кого не будет больше тридцати-сорока югеров наделов, то земли в Италии, оказывается, неприлично много и хватит на всех. А если захватить Галлию и Иберию, то земли хватит ещё и очень надолго.
Римляне же делили землю нерационально, поэтому у них нормальным считалось, когда вся окрестная земля вокруг города принадлежала двум-трём людям, гонявшим по этой земле рабов, а бывшие землепашцы бессмысленно куковали в городе, в статусе пролетариев.
В Вероне открылась великолепная возможность разделить прилегающую землю между готами и наиболее благонадёжными из римских простолюдинов, что позволит проверить новую систему на работоспособность, и, уже опираясь на результаты, отсюда можно рассматривать возможность распространения практики на остальные территории Италии.
«Всё одно лучше, чем быть зависимыми от поставок рабов с севера», — пришёл Эйрих к выводу. — «Меня не прельщает всю свою жизнь провести в походах за рабами, тогда как остальные территории римлян будут стоять не освобождёнными…»
От войны он никогда не бежал, но чётко делил войны на смысловые категории. Завоевательная война, предусматривающая покорение другого народа — это почётно. Полунабег-полувойна, предусматривающая захват рабов — это позорное пятно на репутации полководца. Монгол может пойти в набег за красиво блестящим золотом и красивыми пышнотелыми рабынями, но никогда не пойдёт специально за рабами, чтобы использовать их для работы, которую легко может сделать сам. Последнее — признак слабости и разложения.
«Монгол должен ценить красоту, но не позорное облегчение своей работы», — подумал Эйрих.
Реформы Гракха, откорректированные и усовершенствованные под их уникальную ситуацию, он продавит консульским эдиктом отца, а детали оставит на сенаторов, которых обяжет выработать систему сдержек и противовесов, не позволяющих никому и никоим образом менять установленный эдикт. Незыблемость и непреложность эдикта гарантирует устранение риска возрождения латифундий, а также обеспечит долгосрочное выживание их молодой державы, уже начавшей расти на останках старой римской…
С полной государственных дум головой Эйрих вошёл в здание курульного совета, ныне обозначенное как временное главное здание Сената готского народа. Внутри он прошёл мимо зала заседаний, где прямо сейчас идёт слушание очередной инициативы консула Балдвина, после чего вошёл в свой кабинет для приёмов.
61
Колонат — позднелатинское colonatus, от латинского colonus — земледелец — это особый тип земельных отношений, возникший в поздней Римской империи в эпоху домината. Как ты уже знаешь, император Диоклетиан, верно считавший негативные тенденции в западной части всё ещё единой империи, начал подключать прогнозирование и понял, что при сохранении этих тенденций всё покатится к чертям в ледяной ад.
Земледелие катилось в пропасть, магнаты-латифундисты уже не могли давать прежние объёмы зерна, мастера и иные ремесленники валят на восток, как и всё ещё существующие в следовых количествах малые и средние землевладельцы, самостоятельно обрабатывающие землю. Последним было даже выгоднее продать землю охочим до этого дела латифундистам, после чего свалить в Анатолию или даже в Египет, чтобы загорать на берегах Александрии на вырученные деньги, а дальше не расти трава. А сами латифундисты начали постепенно осознавать выгоду обработки земли с помощью наёмных свободных людей, потому что рабы поступают нерегулярно, стоят дорого и дохнут-с, сволочи, как мухи. Диоклетиан воспользовался нарождающимся колонатом с истинно византийской хитростью, потому что ввёл перепись населения и подушные налоги. Это фактически прикрепило колонов к земле, потому что им было лучше оставаться на той земле, где их зарегистрировали, а то императорским фискалам может показаться, что колон пытается уклониться от налогов, что чревато летальными последствиями.
Диоклетиан эту систему не изобретал, хотя некоторые пишут, что он прямо-таки создал протофеодализм, но он воспользовался уже самостоятельно зародившейся ситуацией и фактически прикрепил будущих сервов к земле, создав отечественный аналог крепостного права прямо в Римской империи. Механизм колоната, естественным путём возникший на территориях магнатов-латифундистов, выглядел следующим образом: землю дробили на множество парцелл, после чего выделяли эти парцеллы свободным земледельцам, которые её обрабатывали и «плотили нолог импиратору» и арендную плату латифундисту. Положение этих крестьян, как ни посмотри, уязвимое, поэтому никто не удивился потом, что в варварских королевствах система успешно сохранилась и превратила колонов в сервов, которых вообще можно ни о чём не спрашивать. Злоупотребления (а чо эти сиволапые сделают?!) были уже во времена Диоклетиана, а дальше становилось только хуже и хуже…
62
Латифундия — лат. lātus «просторный» + fundus «ферма, недвижимость» — представь Освенцим, Бухенвальд, Заксенхаузен, Равенсбрюк и Амерсфорт — это будет что-то вроде латифундии, но там люди работали меньше. Никогда не возникал вопрос, а почему римлянам постоянно нужно было так много рабов? Вот реально, с какого рожна магнаты-латифундисты с нетерпением ждали успешных завоевательных походов и как чайки пикировали на рабовладельческие эмпории, чтобы урвать себе побольше рабов, пока не подорожало? Почему не наблюдалось естественного воспроизводства рабов, как это проворачивали американские рабовладельцы, что буквально скрещивали негров с ирландскими невольницами, чтобы получить на выходе более крепких мулатов? А потому что латифундия — это мясорубка, перемалывающая людей в мясо-костный порошок.
На латифундиях рабы, пользуясь деревянными инструментами, обрабатывали потрясающе огромные владения богатеньких Ричи с ближайших вилл, обеспечивая своих хозяев средствами на оргии и широкие популистские жесты, а также на покупку мест в локальной политической среде. Больше обрабатываемых площадей — больше зерна — больше бабок на все хотелки. Поэтому рабов не жалели, загоняя их до смерти. Латифундии — это монополии, сожравшие мелких и средних землевладельцев, после чего начавшие конкурировать между собой. Латифундии жрали людей, а произведённое зерно жрали горожане, причём некоторые из горожан жрали бесплатно.
Законы рынка существовали и тогда, поэтому в условиях конкуренции латифундисты были буквально «вынуждены» выжимать все жизненные соки из рабов, рассматриваемых как расходник, а ещё тогда не было прав человека, свободы совести и так далее, поэтому никто напрямую такого подхода не запрещал. Ещё во времена поздней республики было много людей среди римских политиков, понимавших губительность латифундий для страны и делавших что-то для противодействия им, но они, почему-то, кончали очень плохо. Тиберий Гракх, пытавшийся восстановить давний закон о запрете обработки земли размером больше 500 югеров (примерно 125 гектаров) в одну харю, был обвинён в попытке восстановить царскую власть, после чего убит в ходе самосуда, а брата его, Гая Гракха, зарезали в роще
Вообще, история учит нас, что когда собираешься провести какую-то масштабную аграрную реформу, будь готов убивать и быть убитым. Если вспомнить слова Плиния Старшего, который посетовал как-то, что «латифундии погубили Италию, да не её одну», выходит, что мудаки победили, как и всегда.