— Наверное, — пожал Эйрих плечами. — Раз вы согласны, то выводите гарнизон за стену, пусть бросают всё своё оружие прямо у врат. Если нам не окажут сопротивления, то ваш мирный исход останется в силе. Если же нет, то вас постигнет участь нобилей Вероны…
— Лично прослежу, чтобы наши воины сделали всё в точности с твоими требованиями, — вздохнул Эвний. — А мне, поначалу, было отрадно слышать, что римлян постигла новая напасть с востока, уверенно сокрушающая их мерзкую власть… Увы, я не предвидел, что ты окажешься в нашей провинции так быстро.
— И что бы ты сделал? — усмехнулся Эйрих. — Нанял бы больше наёмников? Кстати, раз я вспомнил о деньгах. Если из городской казны пропадёт хоть монета, то наш договор также утратит силу. В ваших же интересах, чтобы я остался доволен количеством золота и серебра в казне.
— И за этим я прослежу, — ответил глава курульного совета.
— Приступай.
По стандартному для Эйриха сценарию, городские врата отворились и оттуда потёк бурный ручей гарнизонных войск. Тут они выглядели даже беднее, чем в Бриксии, хотя это пограничная провинция и в общих интересах было бы вооружать и экипировать их получше.
«Видимо, всё лучшее снаряжение ушло на встретившее меня войско», — пришёл Эйрих к выводу.
Последнее сражение, вынудившее его задержаться среди холодных скал на семь дней и ночей, принесло на удивление мало потерь. Из двух тысяч легионеров он безвозвратно потерял лишь сто восемьдесят три, а остальные четыреста тридцать три пусть и ранены, но будут жить. Основную массу потерь причинили наёмники, которых распяли в том числе и за это.
«Полагаю, теперь все начнут постепенно доходить до мысли, что стёганки — это не моя юношеская блажь…» — с удовлетворением подумал Эйрих.
Благодаря прошитым многослойным халатам, набитым конским волосом, потенциально тяжёлые ранения стали средними, потенциально средние ранения стали лёгкими, а потенциально лёгкие ранения вообще не состоялись. Ушибы и вывихи за ранения не считались, это повседневные воинские реалии, поэтому в расчёте участвовали только порезы и переломы. И с этим дело обстояло просто замечательно.
«А ещё в стёганках очень тепло…» — Эйрих посильнее запахнул ворот своего халата.
Они, конечно, не панацея, ведь в предыдущих битвах легионеры были сплошь в стёганках, надетых под кольчуги, но накал битв был столь жесток, что роль стёганок была несущественна.
Враг же, в последней битве, потерял три тысячи девятьсот с лишним воинов, считая наёмников, а также тех, кого они нашли по пути в виде замёрзшего трупа — бежали они кто как и кто куда, поэтому некоторые из них не перенесли сна на лютом морозе.
«Говорят, что последний сон замерзающего человека блажен и приятен…» — вспомнил Эйрих воинские байки, слышанные ещё в прошлой жизни.
Гонцы от Альдрика, Совилы и Агмунда прибывают по расписанию — сеть почтовых станций уже поставили, поэтому Эйрих постоянно держит руку на пульсе и знает, как продвигаются дела у его тысячников.
Агмунд взял город Клунию без боя, потому что местные настолько испугались войска, что согласились на все условия. Помощи ему не требуется, он следит за тем, чтобы всё было спокойно и Виссарион принимал дела у тамошнего курульного совета.
Совила осаждает Бригантий, с соблюдением всех процедур — он докладывает, что три дня назад сделал четвёртый пролом в стене и рассчитывает на плодотворные переговоры. Скорее всего, ничего толкового из переговоров не выйдет, поэтому Эйрих собирался, как закончит тут, идти ему на подмогу, чтобы помочь со штурмом.
А вот Альдрик показал, что Эйрих не зря пророчит его в самодостаточные полководцы готского народа. Он не только разбил заграждавшее ему проход через Альпы войско багаудов, но ещё и осуществил стремительный рывок на равнины, благодаря чему взял Камбодунум без осады. Для этого ему потребовалось переодеть пару сотен легионеров во вражеские доспехи, а также снабдить их штандартом местного вождя, убитого в ходе сражения. Когда ворота были захвачены, подоспело остальное войско, прорвавшееся прямо в город. Сенатор Дропаней будет гордиться успехами внука…
Пока в Камбодунуме проводятся массовые казни и Эмилий Вестин, креатура примипила Русса, проводит установление готской власти, Альдрик никому помочь не может, но его помощь, пока что, никому и не нужна.
Но все эти завоевательные процессы уже фактически завершены и перед Эйрихом встаёт другая проблема.
— Хрисанф! — позвал он своего раба.
Уже пора ему начать освобождать этих верных помощников. Виссарион, пусть и доволен положением прокуратора[67] при Эйрихе, но всё равно раб и это сказывается на отношении к нему окружающих. Торопиться с этим нельзя, потому что могут возникнуть некоторые проблемы, но сделать надо. Денег на жалование прокуратору Эйриху не жалко, хоть по солиду в месяц, это будет ерундой, но что, если Виссарион захочет вернуться в Мёзию?
67
Прокуратор — от лат. procurator — где pro— «вместо», а curator— «опекун, попечитель» — что означает «представителя», а, в общем смысле, это слово у римлян обозначало управляющего. Прокураторов римляне назначали как из свободных, так и из надёжных рабов или вольноотпущенников. Конкретно Октавиан Август делил госслужбу на префектов и прокураторов, а последних назначал из собственных слуг (возможно, клиентов) или рабов. Прокураторы у римлян были буквально везде, потому что это управляющий в общем смысле, то есть не владелец, а его приказчик или вроде того.
При императорах были прокураторы, исполняющие обязанности, в современном понимании, исполнительных директоров, занимающихся, параллельно с префектами, экономическими аспектами деятельности провинций. И императоры, не изменяя традиции, назначали провинциальных прокураторов из рабов или вольноотпущенников. Но постепенно значение прокураторов начало возрастать, стало ясно, что эта должность не по чину каким-то там рабам или бывшим рабам, поэтому прокураторами стали назначаться лоснящиеся жиром лица всаднического и сенаторского сословия.