Эйрих не собирался ограничивать себя обычным покорением городов и установлением тут власти Сената. Дунай требует защиты, поэтому старый рипенс будет восстановлен и охранять его будет готский легион, который получит достаточное финансирование на строительство постоянного каструма, а также на увеличение численности до номинала. После сегодняшнего разгрома, степняки не полезут сюда в ближайшие пару лет, но это не значит, что остальные племена не могут рискнуть жизнью и здоровьем ради существенного барыша.
Тяжело будет оборонять настолько обширный рипенс, а оборонять придётся всё побережье Дуная вплоть до безнадёжно потерянной Паннонии, ведь стоит пропустить один участок, как остальные германцы просочатся там не ручейком, но полноводной рекой. Скорее всего, придётся задействовать местных, формировать несколько легионов рипариан, а также придумывать что-нибудь с речным флотом.
Действующая система римских рипенсов и лимесов Эйриху решительно не нравится, а это значит, что придётся изобретать и продумывать что-то своё.
— Хрисанф, — произнёс Эйрих.
— Да господин? — участливо спросил раб.
— Запиши где-нибудь, чтобы не забыть, — попросил Эйрих. — Надо поспрашивать у местных, состоял ли кто-нибудь в рипенсе и прояснить все возможные детали его устройства.
— Сейчас же запишу, господин.
То, что рипенсы и лимесы римлян работали очень… то есть не работали почти никак, совершенно не значит, что в их организации нет рационального зерна. Эйрих посчитал, что нужно тщательно прояснить все обстоятельства формирования и нюансы устройства этих оборонительных периметров.
«Чтобы не строить потом арбу под слепым глазом и с кривыми пальцами», — посетила его мысль.
Под эти тревожные мысли, предвещающие прорву работы, он уснул…
… чтобы проснуться спустя три с половиной часа, от деликатного потряхивания по плечу.
— Проконсул, римляне хотят говорить, — произнёс один из избранных дружинников.
Епископ не решился играть с судьбой в латрункули, поэтому принял условия.
Здесь его престол, поэтому курульного совета нет, а большую часть административных задач выполняют священнослужители, покорные воле главенствующего в своей епархии духовного сановника.
Военным его решение могло не нравиться сколько угодно раз, но они сами рискуют только своими жизнями, но не жизнями родичей, как патриции.
Городские врата были открыты, гарнизон вышел наружу и демонстративно сложил оружие у выхода. Они должны были благодарить Эйриха, что он, пусть и всегда держал в голове, но ни разу не использовал против своих врагов проведение под игом…[68]
— Ещё один город… — произнёс Эйрих тихо. — Сколько их ещё впереди?
Это напоминало ему поход в Хорезм. Они уничтожили порядочное количество проявивших непокорство городов, но большая часть сдалась без боя. Его войско было слишком могущественно, чтобы слабовольные даже помыслили о сопротивлении. Храбрецы среди хорезмийских градоправителей встречались. Правда, единственное, чего смогли добиться лучшие из них — унести с собой в могилу десятки тысяч жизней доверившихся им людей…
Тут Эйрих действовал мягче, ведь ему нужны эти города, как узлы управления прилегающими землями и концентрации их богатств, как источник ценной продукции мастерских, как центры цивилизации, без которых всё быстро скатится обратно к племенному строю. Поэтому никакой излишней жестокости он позволить себе не мог, ведь вся эта жестокость, в будущем, принесёт большой вред его державе. Это в прошлом во многом было легче, а сейчас всё сложно, но хотя бы понятно.
«Приятное чувство — по-настоящему понимать», — невольно улыбнулся Эйрих. — «Всё познаваемо, кроме Бога. Понимая, как работает связка городов и деревень, всё уже не кажется таким уж сложным».
Раньше для него, как для кочевника, было большой загадкой, почему люди добровольно селятся в душных саманных ящиках и всеми силами пытаются сохранить такую, с точки зрения кочевника, жалкую жизнь. Теперь же, попробовав «каши» из обоих котелков, он очень многое понимал.
Жизнь — это сложный лабиринт, где неверный поворот может привести либо в тупик, либо к погибели. Пусть не всегда его радовало внезапное постижение новых деталей этого лабиринта, но лучше понимать и действовать исходя из этого, чем вслепую натыкаться на стены, надеясь на удачу и благосклонность Тенгри. У Тенгри нет благосклонности для дураков.
68
Проведение под игом — обряд публичного унижения побеждённого войска, широко применявшийся у древних римлян и италийских народов. Представлял он собой проведение пленных под деревяшкой, роль которой обычно играло копьё, закреплённое на двух других копьях, имитируя, тем самым, иго (хомут) для скота или типа того. Римляне особо любили это дело, чтобы подчеркнуть свою победу, но это игра, в которую можно играть вдвоём, поэтому сами римляне тоже подвергались этому обряду, конкретно так с ними поступали самниты, кельтиберы и нумидийцы.
Изначально, кстати, этот обряд имел очистительное свойство, так, например, триумфальная арка у римлян имела конкретно такую функцию, а потом утратила её, став лишь символом блистательной победы полководца. Вообще, враждебные римлянам племена изначально могли неверно понять суть обряда и подумать, что это их так унижают (хотя наделить арку из копий свойством аллюзии на хомут — это жестоко притянуть сову за яйца), а потом и сами римляне вдруг поняли, что это действительно похоже на унижение и так, в принципе, этот обряд трактовать тоже можно.