— Одна из причин, почему римляне выбрали это место своей столицей, — произнёс Эйрих, сидящий на ящике с философским выражением лица. — Рим таким удачным стратегическим преимуществом похвастаться не может.
Епископ Рима, Бонифаций, прислал в сенат своего представителя и просит включить Рим в состав Готской республики, но с сохранением всех привилегий Вечного града, взамен предлагая поспособствовать сдаче Равенны. Его, естественно, послали, но сделали это мягко. Как сообщают приезжие торговцы, епископ объявил об уходе из Рима, после чего отправился в Карфаген, под крыло к защитнику веры, императору Флавию Гонорию. Верная паства его отправилась вслед за ним, как и двор. Огромные деньги и богатства, естественно, тоже. Ещё одна причина не останавливаться на Италии…
Равенну пришлось брать в осаду, но полководцем назначили консула Зевту, а Эйрих тут для временной поддержки. Все понимают, что взятие Равенны — это тривиальная задача, ведь с моря она уже заблокирована двумя десятками боевых дромонов, взятых в Массилии. Оказалось, что морякам тоже нужен свой кусочек земли, поэтому целая флотилия изменила императору и отказалась идти в Карфаген. Изначально они хотели защищать свой родной город, Массилию, но потом, осознав, что обороняться бессмысленно, они решили перейти к готам. Тем не менее, Эйрих не отменял и не уменьшал заказы на верфях, потому что для контроля Внутреннего моря нужно очень много кораблей.
Столица, оставшаяся без морского снабжения, могла рассчитывать только на оставшиеся запасы, а это очень неблагодарное дело, потому что населения там много, причём часть этого населения искренне не понимает, чем так плохи готы с их идеями…
— Скоро я иду на Рим, — произнёс Эйрих. — Поэтому долго тебя поддерживать не смогу.
— Не переживай, справлюсь как-нибудь, — надел сапог Зевта. — Вчера мне снился сон, сынок…
— И какой же? — поинтересовался претор.
— Странный, — вздохнул Зевта. — Будто бы я в могиле лежу, в Паннонии. Не знаю как, но я точно знал, что я в Паннонии. Вокруг дружина Бреты лежит и сам Брета прямо рядом со мной. Холодно было и… обидно как-то… К чему это?
— Не знаю… — ответил на это Эйрих. — Может, спросишь Хильдо?
— Язычница, — поморщился отец. — Хотя иногда не хватает толкователей снов…
Знахарка пошла вслед за ними, потому что одной в Паннонии ей не выжить. Сейчас, насколько знал Эйрих, она живёт близ Вероны — вышла замуж за какого-то вдовца, получившего свой надел и продолжает свою нечистую работу. Трогать её никто не смеет, потому что слишком много людей обязаны ей своим успешным рождением и спасением от недугов, но отношение к ней примерно такое же, как у Зевты.
— Всё равно, если беспокоит, лучше сходи, — посоветовал Эйрих. — Язычница не язычница, а кое-что в этих делах смыслит. Или можно к отцу Григорию обратиться.
— Вот! — хлопнул себя по бедру Зевта. — Вот к нему и схожу!
— Даже ехать никуда не придётся, — усмехнулся Эйрих.
— Чего это? — слегка удивился отец.
— Была у меня беседа с ним, перед отправлением в Равенну, — ответил Эйрих. — Он собирается ставить тут арианский собор — деньги уже из Сената выбил, поэтому останется тут надолго.
— Если не забуду этот сон, потолкую с ним, — вздохнул Зевта. — Ты когда выходишь?
— Как придёт письмо от Сената, — пожал плечами Эйрих. — Смутные вести приходят с востока… Сенаторы обеспокоены активностью восточных римлян, которые, как говорят, принимают сейчас у себя западного консула Флавия Аэция.
— Опасный сукин сын… — процедил Зевта. — А Сенат… Они считают, что угрозы от римлян больше нет.
— Я знаю, — вздохнул Эйрих. — Только вот подробности битвы римлян против мавров говорят об обратном. Не знаю о качестве римского войска, но Флавий Аэций показал, что хорошо разбирается в стратегии и тактике. А его элегантное решение задачи сбора мавров в одном месте — это должно войти в мою «Стратегемату»…
Свой давний труд он не забросил. Виссарион вписывает, когда появляется время, новые мысли Эйриха и сейчас уже достаточно ёмкий трактат включает в себя всё о тактике степняков, всё о тактике старых римлян и немного о тактике римлян современных. Последнего немного, потому что принципиально нового они не изобрели, развивая то, чего достигли предки, а кое-что упростили или вовсе упразднили. Это не значит, что их тактика хуже и менее действенна, наоборот — в столетиях битв друг против друга[73] они разработали некоторое количество отличных тактик борьбы против римского легиона…
73
Африканский фоссатум — лат. Fossatum Africae — линия укреплений на южной границе провинции Африка, которую начали строить где-то в 122 году н. э., а потом хрен его знает, когда закончили, но точно закончили. По факту это был лимес, как на других участках границы Римской империи, но не по берегу реки или озера, а по воображаемой линии в песках. Заморочились римляне прямо сильно, поэтому протяжённость африканского фоссатума составляет около 750 км — там сейчас сильно непонятно, что сохранилось и исчезло за прошедшие полторы тысячи лет, на минуточку, там пустыня, но учёные, вроде как, сходятся на мысли, что примерно 750 км.
Впрочем, африканский фоссатум был бэби-сайз, если сравнивать с Мавританским лимесом — этот вообще оценивают в 4000 км протяжённости. Но, как всегда, есть нюанс. Если фоссатум — это сплошной ров, то в Мавритании это было 4000 км обороны с разрывами, где иногда стояли фоссатумы, иногда стояли каструмы, а иногда стояло нихрена прямо посреди пустыни — кочуй на здоровье. Огромные границы требовали постоянной охраны, потому что набеги варваров — это плохо для бизнеса, поэтому римляне были вынуждены тратить кучу бабок на войско и денег им остро не хватало. И это не говоря об их знаменитой коррупции, когда выделенные на провинцию средства расхищались прямо в момент отправки из столицы.