— Уже не лютуют, — усмехнулся Эйрих. — Легионы отогнали их обратно за Антонинов вал. Что-то твои куриоси не так всеведущи, как может показаться…
— Британия интересует меня меньше всего, — пожал плечами Аэций. — Чего там интересного?
— Олово, — усмехнулся Эйрих. — Очень много олова.
— Ну, если только это, — Аэций вновь приложился к кубку. — Вино и вправду отличное.
— Ещё я собираюсь учредить там бумажные мастерские, ведь древесины там тоже в избытке, — произнёс Эйрих.
Новое явление, изначальные названия которого не очень привычны ни готскому, ни римскому уху, потребовало нового наименования. Они решили назвать его «бумагой»,[85] потому что одна из технологий изготовления допускала применение ветхих хлопковых тканей.
Под Римом поставлено уже два десятка бумажных фабрик, чтобы удовлетворять хотя бы часть запросов города. Пергамент бумага вытеснит ещё очень нескоро, но уже сказалась на его цене. Производители пергамента очень недовольны, но поделать с прогрессом ничего не могли. Бумага гораздо дешевле пергамента, примерно настолько же дешевле папируса, завозимого из Египта, поэтому её будущее уже определено. Изготовление бумаги — это один из тех редких видов деятельности, который точно принесёт баснословные прибыли тому, кто его затеял…
— Я думал, ты хочешь покоя, — усмехнулся Аэций.
— Бумажные фабрики будет ставить Виссарион, — ответил на это Эйрих. — От меня только деньги и влияние. Сам я этим заниматься не буду. Но хочу остаться в истории ещё и как отец бумажного производства в Британии…
— А что твой друг, Татий? — поинтересовался Аэций. — Я только и слышу в городе молву о грядущем походе в Индию…
— Дело он со своим соратником затеял хорошее, — ответил Эйрих. — Если они смогут покорить южный остров, то республика получит контроль над морской торговлей с Сересом, а это налоги на дорогостоящие товары и удешевление их.
Он отправляет с Татием ещё и Хрисанфа, который скоро получит официальное освобождение. Пусть Хрисанф побудет делопроизводителем при готском экспедиционном корпусе, а через пару-тройку зим, когда там будет налажена соответствующая бюрократия, возвращается в Рим, где его ждёт щедрая награда.
— А что ты там решил с Египтом, кстати? — поинтересовался африканский проконсул. — Слышал я, что у тебя какие-то взаимоотношения с тамошними магнатами…
— Уже разобрались без меня, — ответил на это Эйрих. — Сенат осуществляет закуп зерна для Рима и Равенны. И, с недавних пор, по очень выгодной скидке…
— Скидка как-то связана с тем, что у вас появился мой флот и прекратилась война? — поинтересовался Флавий Аэций.
— Ты всё прекрасно понимаешь, — одобрительно улыбнулся Эйрих.
Торговля в их скорбные времена очень тесно связана с войной и угрозами военной силой. Египетские магнаты-латифундисты оказались в очень щекотливом положении, ведь достигнутые договорённости готов с восточным императором — это, конечно, обнадёживает, но возможные личные обиды готов к египетским магнатам-латифундистам — это, немножко, напрягает.
Скидку выбивал второй консул Балдвин Сладкоречивый, до этого уже который месяц гостивший при дворе шахиншаха Йездигерда I в Ктесифоне. Балдвин настолько понравился Йездигерду I, что тот аж никак не хотел его отпускать. Второй консул жаловался в письмах к Торисмуду, что уже устал обжираться и напиваться, а также смотреть на танцы пышнотелых рабынь-танцовщиц. Поездку в Египет он воспринял с воодушевлением, о чём написал в Сенат.
Переговоры с египетскими магнатами он вёл, как было велено, с позиции силы, поэтому выжал из них всё, что было возможно. Впрочем, зерновые поставки из Египта скоро перестанут иметь критическое значение.
Счетоводы, по итогам сбора данных за минувший год, пришли к выводу, что новая система землеустройства даёт свои плоды, площади под распашку увеличились вчетверо, поэтому насущные потребности в зерне на треть покрываются из местных источников. По итогам этого года, которые будут сведены в единый отчёт в начале следующего года, ожидается прирост доли зерна из местных источников почти вдвое и это не оптимистичный прогноз.
Оказалось, что рабы и колоны не так эффективны как люди, кровно заинтересованные в прибылях с продажи зерна казне. Главное, что Сенат оказался благоразумен и издал эдикт, запрещающий какое-либо регулирование закупочных цен. В прошлой жизни Эйрих бы наложил вето на такое действо, но сейчас понимал, что право регулирования цен — это жестокий соблазн. Сенаторы не решились вверять кому-либо такой могущественный инструмент, поэтому понадеялись на Всевышнего и Вездесущего, который сам отрегулирует все цены на рынках так, как ему будет угодно.[86]
86
О естественной регуляции цен — назвать это смитовской невидимой рукой Эйрих не мог, ибо не знал такого человека и не читал его трудов, но как-то объяснить для себя объективно существующий процесс естественной регуляции рыночных цен на основе спроса и предложения он должен был. Там всё гораздо сложнее, причём настолько, что до сих пор финансисты и экономисты только делают вид, якобы что-то понимают в этом никем не контролируемом хаосе, случайно воздымающим кого-то к потолку, поближе к Солнцу, а кого-то низвергающего в подвал, поближе к Бездне.
Кстати, римляне эти процессы наблюдали не одно столетие и интуитивно понимали в общих чертах, что если закинуть на рынок тысячи рабов, то цена за единицу сильно упадёт, что означает самое время для массового шопинга. Это в Средневековье всё было забыто и теорию экономики пришлось воссоздавать на ровном месте, а у римлян всё с этим было более или менее.