Когда до сенаторов осталась, примерно, сотня шагов, застучали барабаны. Отбивали они боевой ритм, заставивший толпу притихнуть. Эйрих прекратил махать рукой, встал как струна и уставился прямо на сенаторов, принявших торжественный вид.
Инцитат, запряжённый в колесницу, вёз их спокойно и привычно — не успел он ещё отвыкнуть от такой упряжи.
— Победителям гуннов, вандалов, римлян и маркоманнов, от лица всего Сената остготского народа — салют! — произнёс старший сенатор Торисмуд, когда барабаны смолкли, после чего воздел к небу свой посох, в честь праздника украшенный золотой проволокой. — Поднимитесь же на пьедестал, воины!
Толпа взревела, оглушая Эйриха своими воплями. Торисмуд сказал что-то ещё, но разобрать ничего не удалось.
Зевта снизошёл с колесницы первым, после чего за ним последовал Эйрих.
Первому консулу, после крепкого рукопожатия, надели на шею золотую цепь с инкрустированными в неё красными рубинами — это в честь триумфа.
Претору досталась серебряная цепь, в которую инкрустировали зелёные сапфиры — тут пожиже, ведь в честь овации.
На самом деле, победа над маркоманнами с лихвой тянула на полноценный триумф, потому что было убито свыше пяти тысяч врагов при сравнительно малых потерях, но, всё равно, Эйрих проехал на колеснице, как при триумфе, поэтому для него получилось что-то среднее между овациями и триумфом. Впрочем, никто не говорил, что надо обязательно соблюдать весь ритуал в точности, как у старых римлян — время ныне другое, как и племя.
Далее Зевта получил в руки ощутимой тяжести бронзовый сундук с золотыми наградами для легионеров. Эйрих тоже получил сундук, но поменьше, с наградами из серебра.
— Легион I Скутата! — развернулся к воинам первый консул. — Сегодня день нашего триумфа! Не только моего, но и вашего! Вы на деле доказали всем сомневающимся и неверящим, что имеете право стоять на самом высоком месте! Честь легиону!!! Вечность правления Сенату!!! Слава остготскому народу!!!
— Слава первому консулу!!! — синхронно грохнули легионеры.
Зрители, и без того громко вопящие, невероятным образом стали вопить ещё громче.
— А теперь явите нам проигравших!!! — продолжил исполнять программу старший сенатор Торисмуд.
Он был недоволен, что пришлось самому лить мёд в кубок Зевты и Эйриха, но если бы триумф проводил кто-то другой, то возникли бы вопросы о том, а кто здесь настоящий старший сенатор — общество очень отчётливо улавливает такие события, поэтому Торисмуду пришлось терпеть и доброжелательно улыбаться. Но, тем самым, он являет свою мудрость: дали оплеуху за дело и по справедливости — прими и будь доволен, даже если не нравится. Иначе чем он лучше какого-нибудь много возомнившего о себе сопляка?
Первая центурия первой когорты рассекла толпу с южной части и явила зрителям потрёпанных и истощённых пленников: римляне, приведённые с, теперь уже считающегося разведывательным, похода Эйриха, а также маркоманны из последнего сражения. Нестройные колонны проигравших возглавляют их бывшие полководцы — Эдобих и Лимпрам.
Недавно это были гордые воители, привычные повелевать тысячами жизней, но сейчас их одежда равняла носителей с перехожими каликами, немалыми количествами странствующими между деревнями и городами разных племён и народов.
Лимпрам мог «похвастаться» парой синяков, кои ему поставила тюремная стража, когда он начал сопротивляться при подготовке его к триумфу первого консула и претора. И сейчас он шёл как дикий зверь, зыркая на кричащих хулу и выражающих презрение остготов. Эдобих же давно смирился со своей судьбой, поэтому влачил свои ноги будто во сне, а лицо его не выражало ничего, кроме усталости.
Всего здесь было лишь двадцать девять пленённых комитатских легионеров — самые принципиальные, не пожелавшие вступить в остготское воинство. Остальные приняли условия и теперь состояли в обычном войске, где за ними был строгий пригляд. Маркоманнов в войско приглашать не стали, вместо этого продав за хорошие деньги в Сирмий.
Эйрих вспомнил о Сирмии, городе, который прилично возвысился от плодов сотрудничества с остготским народом: поток рабов для латифундий оживился, продавали их централизованно, через уполномоченных Сенатом людей, поэтому, приехав в Сирмий, можно заметить, что распахано гораздо больше земель, чем несколько лет назад, а торговля процветает. А всё потому, что зерно — это ключевой ресурс, на котором зиждется благополучие римлян.[28]
Остготы тоже сильно зависят от зерна, распахивают многие сотни югеров земли, чтобы прокормить разрастающиеся поселения, растущих за счёт богатств римлян и торговли. На новой земле, которую просто должен захватить для своего народа Эйрих, они тоже будут распахивать землю, чтобы прокормить себя и детей. Так было и так будет. Потому что только количество зерна определяет преуспевание народа.
28
Зерно и римляне — некоторые упускают очень важный момент, связанный с Римской империей во все времена — это насквозь аграрное государство. Средства производства там были примитивными, если сравнивать даже с Высоким Средневековьем, промышленной революцией римлянам не грозило ни в каком виде, а вся экономика их плотно упиралась в землю и от неё зависела.
Почему-то у некоторых в головах бытует мнение, якобы римляне были настолько развитыми, что им чуть-чуть, на донышке, не хватило до капитализма, но это глубокое заблуждение. Римляне были развитыми, даже можно сказать, что аномально развитыми, если сравнивать с соседями, но капитализм был им недоступен, потому что он продукт более высокоразвитого общества, обладающего более эффективными средствами производства. Пусть признаки капитализма в древнеримском обществе присутствовали, но миновать феодализма, увы, им было не суждено. Феодализм, прямо истекающий из аграрной формы их империи, был обречён состояться и закономерно состоялся. И события, случившиеся на излёте Западной Римской империи, буквально за сотню лет до времени действия этого романа, предопределили форму и содержание будущего феодализма, но об этом чуть позднее.