— А не должен? — поинтересовался Аравиг.
— У римлян плохо пошли дела именно в тот момент, когда от мнения простых легионеров стало зависеть слишком многое, — произнёс Эйрих. — Так рухнула республика, так возвысилась империя.
— Я в этих делах не разбираюсь, — признался дружинник.
— Вот именно, — усмехнулся Эйрих, после чего бросил свой потрёпанный щит на телегу и пошёл к выходу из стабулы.
В резиденции Соломона тоже была своеобразная неразбериха. Рабы бегали с подносами и амфорами, ходили какие-то важные люди.
— Кто ты, легионер и что забыл здесь? — придержал уверенно идущего к триклинию Эйриха какой-то римлянин в нарядной тоге.
— Я не легионер, — ответил Эйрих. — Мне назначено у Соломона Приска.
— Негоже случайным людям входить в дом уважаемого человека без приглашения, — римлянин проигнорировал его слова и дал знак охране.
— Альвомир, — произнёс Эйрих. — Не убивай их.
Гигант, ступающий следом за мальчиком, повернулся к охране дома и недобро улыбнулся. Римские охранники опустили руки к ножнам с мечами.
— Прекратить! — вбежал в коридор Соломон. — Что здесь происходит? Эйрих, друг мой!
— Рад видеть тебя, Соломон, — кивнул мальчик знатному римлянину. — Этот человек хотел, чтобы мы ушли.
Викарий перевёл взгляд на притихшего мужчину в нарядной белой тоге.
— Я… я не знал… — заговорил тот.
— Это претор Эйрих, сын Зевты, также известный по прозвищу Ларг, — представил Эйриха Соломон. — А это — Вергилий Кунктатор Мозон, прокуратор диоцеза Фракия,[19] очень уважаемый человек.
Ларг — это «щедрый», если переводить с латыни. Римляне склонны переводить на свой манер даже прозвища. В этом они все — перенять и адаптировать под себя, чтобы было просто, понятно и привычно.
— Приятно познакомиться, уважаемый прокуратор, — изобразил полупоклон Эйрих.
— Взаимно, — ответил слегка нервный Вергилий Кунктатор. — Так это ты тот самый гот, что разбил вандальских налётчиков?
— Остгот, — кивнул Эйрих.
— Да-да, конечно, остгот, — вильнул правой рукой перед своим лицом прокуратор. — Прошу простить меня за то, что я обознался.
— Не стоит внимания, — ответил Эйрих. — Мы не были представлены, а одет я просто — можно принять за обычного воина.
— Качество истинного римлянина: когда все утопают в роскоши, одеваться просто и аскетично, — произнесла подошедшая к ним женщина.
Пожилая и чуть полноватая женщина, одетая в шёлковую стулу, дружелюбно улыбнулась Эйриху. Каштановые волосы её уложены в сложную причёску, увенчанную золотой диадемой. На шее её висела прекрасная золотая диадема с прозрачными драгоценными камнями.
«Алмазы», — идентифицировал камни Эйрих. — «У китайцев они были в ходу, но для надёжной драгоценности они слишком хорошо горят…»[20]
— Это моя жена, Юлия, — представил женщину Соломон Приск, после чего посмотрел на неё. — А это претор Эйрих Ларг.
— Ещё и щедрый, — окинула Эйриха оценивающим взглядом Юлия. — Мне начинает казаться, что передо мной истинный римлянин.
— Я остгот, — сказал на это Эйрих. — Но культура Рима мне близка.
Жена викария посмотрела на него с удивлением. Причины удивления предельно ясны: чистый, безбородый, облачён в образцовый римский доспех, говорит на чистейшей высокой латыни — совершенно не похож на обычного варвара.
— Люди есть люди, откуда бы они ни пришли… — философски произнёс прокуратор.
— Ты сумел удивить меня, Эйрих, — покивала Юлия. — Не ожидала от… от иноземца такой чистоты латыни и такой…
— Пройдём в мой кабинет, — решил прервать неловкость Соломон. — Нам есть о чём поговорить.
Гости собирались, кто-то уже начал есть, лёжа на лектусах и принимая от рабов яства, но Эйрих никогда не был ценителем вкусной еды, чего нельзя сказать об Альвомире.
— Мой человек может отведать угощений? — спросил Эйрих у викария.
— Конечно же! — заулыбался тот, после чего посмотрел на ближайшего раба. — Афр, позаботься об этом великане! Сразу видно, что он славный воин!
— Слушаюсь, господин…
Альвомир, после сигнала от Эйриха, направился вслед за рабом. Он подпрыгивал в нетерпении, потому что уже понял, что скоро можно будет наесться вдоволь и не абы чем, а изысканной пищей римлян.
Минуты спустя, после коротких остановок рядом с уважаемыми людьми города, они оказались в кабинете Соломона.
Западная часть стены кабинета была посвящена стеллажам с пергаментами. Эйрих упустил этот момент — можно ведь купить что-то полезное и у Соломона. И вообще, он слишком сильно зациклился на Константинополе, упуская из виду возможность того, что сокровища знаний могут таиться и в маленьких городах. Просто в столице их будет гораздо легче найти.
19
Прокуратор диоцеза Фракия — прокураторов в Римской империи назначали на провинцию, что отражалось в полном наименовании их должности. Важно понимать, что прокураторы в Древнем Риме — это, изначально, назначаемые принцепсом госслужащие, имеющие происхождение из рабов или вольноотпущенников. Но время шло, значение прокураторов росло, поэтому рабов назначать императоры перестали, взамен них назначая людей из класса эквитов, читай всадников. Отвечали они, опять же, изначально, за казну принцепса, но затем полномочия расширялись и прокураторам передали в ведение сбор различных налогов в казну (fiscus), читай в федеральный бюджет, а затем и судебные функции. К V веку н. э. полномочия прокураторов были очень широкими и они активно участвовали в цветущей коррупции, так как были приближёнными к провинциальной или диоцезной казне.
Любопытный факт: Понтий Пилат, принявший решение казнить некоего И. Христа, не мог быть прокуратором Иудеи, а был её префектом, вопреки данным, приводимым аж самими Тацитом, на основании которых Булгаков написал свой роман «Мастер и Маргарита». Обнаруженный в 1961 году в Кесарии кусок камня сообщил нам о том, что Пилат существовал не только в нарративных источниках, плотно аффилированных с христианством, но и являлся важным должностным лицом в Иудее, причём не прокуратором, как все говорили, а целым префектом. Булгаков об этом знать не мог, ибо камень обнаружили слишком поздно, но это ничуть не умаляет ценности его гениального произведения.
Видите? Рано или поздно, но правда всё равно всплывает — не мытьём, так катаньем. В этом случае на помощь историкам пришла археология, но могло быть что-то ещё. Также это говорит нам о важности осторожного обращения с нарративными источниками. Тацит назвал Пилата прокуратором, мы не знаем, почему, Иосиф Флавий называл его то прокуратором, то претором, видимо, сам точно не знал, а Филон нарёк Пилата наместником Иудеи. Последнее, в случае если Пилат всё-таки префект, большей частью правда. Но тут вылез камень, который и поставил точку в этом непонятном споре. И смотри, уважаемый читатель, какая штука. Историки иногда склонны приводить сведения из множества нарративных источников к общему знаменателю, но в данном случае это было бы ошибкой, потому что отчасти прав оказался бы Филон, находящийся в этом споре в меньшинстве.
20
Алмазы и огонь — если кто-то не знал, то алмаз можно сжечь на хорошем огне. Углерод — он такой. Естественно, в костре его полностью не сжечь, но зато можно очень легко превратить в нечто обугленное и малоценное.