— Что-то такое я уже слышал… — произнёс Саварик. — А, так это ты тот самый Эйрих, которого привечают в императорском дворце?!
— Я, — кивнул Эйрих. — Как я понимаю, Трасамунд знал, кто я такой и поэтому решил довести дело до поединка?
— В его дела мы не лезли, — пожал плечами Саварик. — Рисковый он был, за что платил не раз. И сегодня цена оказалась слишком высокой.
— А эта аркобаллиста откуда? — спросил Эйрих, отряхнув песок с ложи.
— Он выиграл её в кости у одного южного наёмника, — объяснил франк.
— У меня в дружине воинам положено по силикве в день, по две силиквы десятникам и по четыре силиквы сотникам, — сообщил Эйрих. — Но доли с боевых трофеев нет ни для кого, как у римлян заведено. Поговори с остальными — если кто-то захочет вступить, то мы будем рады принять.
— А если их больше, чем десяток? — уточнил Саварик.
— Мы готовы принять не более пяти десятков, — ответил Эйрих.
— Как тебя найти? — спросил франк.
— Придёшь во дворец, скажешь, что пришёл к гостю консула, Эйриху Щедрому, — сообщил Эйрих. — Но хорошо подумай и своим скажи — у меня не будет дружинной вольницы, но плачу хорошо и без задержек.
— Будем думать, — пообещал Саварик. — Ладно, пойдём мы тогда, а то Трасамунда надо в церковь…
— Я уже заплатил носильщику, — сказал ему Эйрих. — Просто скажите ему, в какой церкви хотите его отпевать.
— И правда, не зря щедрым прозвали, — усмехнувшись, произнёс Саварик.
Уборщик на арене уже засыпал кровь свежим песком, а зрители, настроившиеся на долгий и захватывающий поединок, начали расходиться. Здесь больше нечего делать, ведь всё, что могло случиться, уже случилось.
Спустя ещё час, потребовавшийся, чтобы уладить все дела во дворце, Эйрих, Альвомир и Эрелиева уже были на форуме Феодосия.
— Вот эта! — ткнул Альвомир на круги сыра.
— Ты вообще знаешь, что это такое? — спросил у него Эйрих.
Альвомир отрицательно покачал головой, но затем снова ткнул пальцем в сторону сыра:
— Вот эта!
— Как знаешь, — пожал Эйрих плечами. — Уважаемый, заверните один круг.
Заплатив за товар дорого, потому что четверть силиквы за круг сыра в две либры — это непомерно дорого, они продолжили обход торговых прилавков.
— Мёд! — увидел Альвомир характерные глиняные горшочки на одном прилавке, а затем посмотрел на соседнюю. — Лепёшки!
Вот в таком духе, от прилавка к прилавку, они и путешествовали. Очень скоро пришлось раскошелиться на корзину, потому что заказы Альвомира уже нельзя было перенести в одной его котомке.
— Хватит… — неуверенно произнёс гигант, посмотрев на забитую доверху корзину.
— Тогда идём во дворец, — сказал Эйрих.
Сам он, как и Эрелиева, тоже кое-чего прикупил: три расписные масляные лампы из бронзы, обошедшиеся по четверти силиквы каждая, пять новых бронзовых перьев для письма, а также два квартария[30] первосортных чернил. Вдобавок ко всему этому он обзавёлся десятью песами[31] свежего пергамента в двух готовых к использованию свитках.
Эрелиева купила себе четыре новые тетивы, качество плетения которых было выше, чем у изделий лучших остготских мастеров, а также пять десятков первоклассных стрел. Впереди её ждёт долгий процесс приноравливания к чужим стрелам, что, в принципе, обычное дело. У Эйриха дома хранится девяносто запасных стрел, в качестве которых он не сомневается, поэтому покупать себе новую головную боль он не стал.
Ещё сестрёнка купила себе и матери несколько десятков бронзовых украшений с янтарём, а также два серебряных браслета с зелёными драгоценными камнями. Нерациональная трата, но Эйрих не стал выступать. Деньги на подобную ерунду будут всегда, а чего-то по-настоящему дорогого Эрелиева не брала.
Во дворце Альвомир сразу же уселся за обеденный стол в палатах и начал с усердием есть. Ему хотелось всего и сразу, но рот у него был один, поэтому он тратил время на мучительные размышления о том, что есть первым, а что отложить на чуть позже.
Эрелиева ушла в свою комнату, примерять украшения, а Эйрих сел за письменный стол, приготовил писчие принадлежности и задумался. Он никогда не пробовал писать монументальные труды, поэтому решил израсходовать немного пергамента на продумывание плана произведения. Ему хотелось написать о тактике кочевых племён, чтобы структурировать свои знания и лучше понять, что он забыл или упустил.
Поняв, что перед написанием нужно хорошо всё обдумать, Эйрих решил начать писать путевые заметки, с датами и происходившими тогда событиями. Концепцию путевых заметок он «подсмотрел» у Гая Юлия Цезаря, который писал свои «Записки о Галльской войне» по мере возможности, когда обстановка позволяет.
30
Квартарий — четверть секстария, то есть шестой части конгия, то есть кувшина объёмом 3,28 литра, равное 0,14 литра. Если с самого начала не вводить строгие регламенты и нормативы мер и весов, то будет случаться вот такая вот хренотень, приключившаяся с древними римлянами. Это ещё один веский аргумент в пользу того, что если что-то возникло естественным путём, то не значит автоматически, что это хорошо и правильно. Человечество сэкономило себе сотни тысяч километров нервных волокон, когда, через кровь и пот, перешло на метрическую систему. Есть, конечно, отдельные извращенцы…
31
Пес — лат. pes — ступня — мера длины, равная 29,62 сантиметров (приводятся разные значения, видел сведения, что пес — это 29,67 сантиметров). Также эту меру называют римским футом. Родственно этому слову греческое «пед» — тоже ступня, отсюда же происходит «педаль». Происхождение слова «пендель», в значение удар ногой под жопу, от греческого «пед», сомнительно. Есть ещё «пас» — это двойной шаг, равный пяти песам, то есть что-то около 1,48 метров. В общем-то, неудивительно, что отдельные извращенцы предпочитают мерить расстояния и площади в дорожках для боулинга и футбольных полях.