Эйриху была приятна мысль, что через десятки поколений, когда мир станет совершенно иным, какой-нибудь будущий великий полководец купит пергамент с мыслями Эйриха и извлечёт из них его мудрость. Но это потом, когда он научится кратко и красиво излагать свои мысли, а пока пусть будут путевые заметки…
«Ante diem XI Kalendas Junius MCLXI a.u.c., dies Solis[32] — выехали из Деревни, держа свой путь к Константинополю. В этот день, недалеко от деревни старейшины Уруза, сломалось левое заднее колесо телеги в обозе, оставил двадцать воинов с телегой, поручил починить и догонять нас. В деревню велел не заходить, дабы не создавать промедления и избежать распития браги. Послал с ними надёжного десятника, Бидвана, чтоб проследил. По пути и во время привала беседовал с Ниманом Наусом и Хумулом о римских патрициях. Сестра, Эрелиева, попросила помочь с конской сбруей, ибо не освоила она надлежаще уход за конём. Наказал ей, каждый привал, рассёдлывать и засёдлывать коня по три раза — будет наукой. Поел жареную куропатку, запил разбавленным вином. Вино разбавляю так: одну часть вина к трём частям воды — охмелеть с такого вина сложно, зато никогда не маешься животом. После заката ничего не происходило, поэтому лёг спать».
Ипподром даже снаружи выглядел величественно, а внутри вообще выбивал дыхание: огромное пространство, кажущееся бесконечным число людей, Эйрих, в этой жизни, ещё не видел столько людей разом. Гомон толпы, нетерпеливо ожидающей начала гонок на колесницах, громкие выкрики торговцев разнообразной снедью, рёв труб, возглашающих выход партий колесничих, а также гром барабанов, зачем-то отбивающих ритм.
В прошлой жизни, сидя на своей башне из телег, позволяющей наблюдать за ходом сражения с высоты, Темучжин видел и побольше людей, но это были сражения и он больше внимания уделял передвижению своих и чужих войск, чем оценке количества людей, собравшихся в одном месте. И, если честно, Темучжин даже как-то не воспринимал всю эту толпу как людей, потому что он воспринимал знамёна, то есть боевые единицы, участвующие в сражении, а не каждого отдельного воина. И сегодня такая толпа людей на Ипподроме невольно вызвала в нём воспоминания о битве на реке Инд, где он нанёс поражение Джелал ад-Дину. Там было гораздо больше людей, чем здесь, на Ипподроме, но тут они сидят так плотно, так хаотично, что создаётся ложное впечатление об их бесчисленности…
— Ставить будешь? — спросил Феофил Лигариан, магистр оффиций. — Я бы рекомендовал ставить на партию «голубых» — император благоволит им и щедро одаряет серебром, поэтому у них лучшие колесницы, кони и колесничие. Могу позвать человека, он поставит за тебя на «голубых».
— Нет, я воздержусь, — отказался Эйрих.
Он терпеть не мог разного рода ставки, потому что считал, что глупо участвовать в разного рода играх, где исход нисколько не зависит от тебя. Зачем понапрасну испытывать Тенгри, надеясь на незаслуженный прибыток?
— Как знаешь, — равнодушно ответил Лигариан. — А я поставлю на «голубых».
Как понял Эйрих по цветам команд колесничих, тут есть «зелёные», «голубые», «белые» и «красные» партии. Причём, толпа громче всего кричала при вхождении на Ипподром партии «белых». Эйрих читал о партиях Большого Цирка в Риме, но Марцеллин упоминал о них вскользь, потому что считал себя, о чём неоднократно говорил в своих «Деяниях», серьёзным человеком, не желающим тратить время на глупые развлечения.
— «Зелёные» — это прасины, «голубые» — это венеты, — заметил любопытство Эйриха магистр оффиций. — «Белые» — это левки, а «красные» — это русии. Ещё тут выступают «жёлтые», инеги — от коллегии кораблестроителей и «чёрные», протомы — от коллегии юристов. О «жёлтых» и «чёрных» можешь даже не думать слишком много, не победят.
— Буду иметь в виду, — пообещал Эйрих.
— В отличие от гладиаторских игр, которые ты, ха-ха, уже попробовал на вкус, — продолжил Лигариан, — быть колесничим и состоять в партии почётно и прибыльно. Успешные колесничие зарабатывают баснословные, по меркам плебеев и пролетариев, деньги, поэтому в партии мечтают попасть практически все юноши.
Во дворце к Эйриху уже подходило несколько человек, желавших осведомиться о странном гладиаторе, закованном в железо. Слухи извратили суть произошедшего судебного поединка, поэтому теперь это не просто бытовая разборка двух варваров, а захватывающая история о встрече двух старых гладиаторов, решивших свести между собой счёты — люди склонны приукрашивать, поэтому, когда история проходит через пару десятков ушей, становится трудно отличить изначальную истину от наметённой лжи.
32
Ante diem XI Kalendas JuniusMCLXI a.u.c., dies Solis — 11 календы июня (21 июня) 1161 года от основания Рима (408 год), день — воскресенье. В те времена разница между нашим григорианским и их юлианским календарём составляла лишь один день, поэтому Эйрих пишет 21 июня, хотя в третьей главе, где он выезжал из своей деревушки, писалось о 22 июне 408 года. Проблема юлианского календаря, если кто не знает, в том, что юлианский год на 11 минут и 14 секунд длиннее, чем тропический год, поэтому каждые 128 лет в юлианском календаре накапливался один лишний день. Чесать жопу Европа начала только в XVI веке, когда разница между юлианским календарём и реальным тропическим годом составила уже десять суток. Да-да, мы оперативные и быстрые, такие мы — люди.