— Едва ли, — покачал головой Эйрих. — Значит, ты хочешь сказать, что вы уже давно производите «мидийский водный огонь»?
— Я ничего не хочу сказать, — усмехнулся грек. — И нет, «мидийский водный огонь» у нас считается наследием старины. Выходит, что ты следуешь старому рецепту?
— У меня свой рецепт, — произнёс Эйрих. — Но было бы интересно узнать, чего добились вы.
— Не в моей власти раскрывать подобные тайны… — развёл руками Агафон. — Скажу лишь, что если твой рецепт подобен мидийскому, то ты напрасно разбазариваешь громовой камень. Есть, скажем так, лучшие способы его применения в рецепте.
— Понимаю, — вздохнул Эйрих. — Что ж. Был рад увидеться и заключить выгодную сделку.
— Взаимно, — поклонился Агафон. — Слышал я, что ты скоро покидаешь город?
На зафрахтованных[53] кораблях уже несколько дней размещаются грузы и люди, что было непростым делом, ведь судовладелец занимался зерном и его трюмы не были приспособлены к транспортировке живых людей и их пожитков.
Удалось неплохо сэкономить тем, что переданных консулом рабов и табун лошадей отправили по суше, в сопровождении сотни легионеров-инструкторов и тридцати дружинников Эйриха. Вели их старший дружинник Хродегер и надёжный человек Русса — центурион Тит Скавр. Эйрих разрешил им использовать коней из стада для верховой езды, чтобы легче было отлавливать пытающихся сбежать или отражать возможные атаки снующих по южному берегу отрядов варваров. Для этого пришлось купить сбруи и сёдла, но это не напрасная покупка, хотя в племени можно было купить намного дешевле.
— Да, — не стал отрицать очевидный факт Эйрих.
— Когда-нибудь мы с тобой увидимся, — уверенно произнёс грек. — Возможно, даже обменяемся рецептурами «огней».
— Возможно.
Грек покинул палаты Эйриха, а мальчик вернулся к прерванным размышлениям: он с нетерпением ждал возможности отправиться в первое в его этой и прошлой жизни морское путешествие. Оно обещало быть интересным и запоминающимся.
Ни на миг не прекращающаяся качка корабля, резкий и вездесущий запах морской соли, вонючая смола, ляпающая руки, стоит только опереться не на то место, противно кричащие чайки, тошнота, головокружение и медленно ползущее вперёд время — это вещи, от которых невозможно избавиться во время плавания на корабле.
— Проклятое море… — прохрипел Эйрих, вытирая рот рукавом. — Альвомир, дай мне выпить…
Гигант, прекрасно чувствующий себя на палубе, более того, наслаждающийся необычным и необременительным путешествием, передал ему бурдюк с разбавленным вином. Эйрих сделал несколько глотков, прополоснул рот, после чего вернул бурдюк Альвомиру.
Всего три дня в море, а Эйриху уже очень сильно хочется на берег, чтобы под ногами ничего не качалось, чтобы не мутило, ну и вынужденное бездействие, наконец-то, прекратилось.
Изначально он планировал, что будет писать свою книгу, но из-за кинетоза,[54] как назвал эту болезнь раб Ликург, тяжело даже держать в руках перо, но ещё тяжелее связывать мысли между собой.
Всё, что Эйрих напланировал на это время вынужденного бездействия, теперь пошло псу под хвост, поэтому ему только и оставалось спать и страдать.
Болезнь, по заверениям Ликурга, несмертельна и пройдёт в течение пары дней после возвращения на земную твердь.
Один из моряков вылил блевотину Эйриха за борт, после чего начал драить палубу тряпкой и морской водой из второго ведра — мальчик опрометчиво позавтракал сразу после подъёма, поэтому рвать ему было чем.
Вернулся на корму, где располагался балкон с местом для судоводителя и знатных пассажиров — Эйрих, как раз, такой. На лежаках, приколоченных к палубе, валялись Эрелиева, Альбоина, Феомах, а также Татий — их тоже скосил кинетоз, беспощадный к новеньким на море.
«Но как с этим справляются остальные?» — задался вопросом Эйрих. — «Альвомир — этот ладно, его даже не каждый удар топором по шлему выводит из равновесия, но моряки и кормчий…»
У Галена о кинетозе нет ничего, врачеватель, видимо, если и освещал этот вопрос, то точно не в трактате «О назначении частей человеческого тела».
Рухнув на мягкий лежак, Эйрих закрыл глаза — это немного помогает.
«Как напиться?» — подумал он. — «Жара, рвота, головная боль — лучше бы пошли посуху».
От прямого жара спасал навес над балконом. Судоводитель и главный человек на корабле, Нумерий Панса, лежал на самом удобном ложе из доступных и с ленцой поедал засушенные фрукты, запивая их разбавленным вином.
53
Фрахт в Древнем Риме — уважаемые дамы и господа, я знаю, что «фрахт» — это слово из языка презренных германских варваров, но латинский аналог я считаю применять нежелательным. Явление фрахта древние римляне прекрасно знали и широко применяли, называя это «feugiat». Но это слово скажет вам не больше, чем любой другой редко употребляемый термин на латыни, поэтому условимся, что речь идёт о самом явлении фрахта, а не о терминологии.
54
Кинетоз — морская болезнь, укачивание или болезнь движения — тошнота, головная боль, рвота, головокружение, одышка, сонливость и бледность, вызываемые монотонными колебаниями окружающего пространства, например, на корабле. Доподлинных причин возникновения этого синдрома не установлено, но есть основная теория, авторства В.И. Воячека. И она гласит, что симптомы морской болезни вызываются раздражением отолитового аппарата, читай — рецепторов положения. Это я тут в паре-тройке слов описываю, но на самом деле там всё гораздо сложнее и непонятнее. Статистика говорит нам, что больше всех морской болезнью страдают дети от 2 до 12 лет, но надёжных точных цифр нет, потому что я их забыл и не могу найти.