Пока шла их беседа, к причалу пришвартовалась очередная корбита[55]
Салона была… колоритной. Пусть Эйриху сейчас было не до любования красотами, как бы желудок ненароком не опорожнить, но всё же он сумел оценить свежую брусчатку в портовой зоне, а также красоту зданий на безымянной улице, идущей вдоль морского берега: тут и пытающийся быть незаметным лупанарий,[56] к которому вели указатели, в виде фаллических символов, выбитые на брусчатке и даже стенах зданий, тут и трёхэтажные инсулы, сильно отличающиеся от тех, что Эйрих видел в Константинополе — в столице инсулы жались друг к другу и выглядели ветхо, а тут они строились капитально и выглядели опрятно, но главное, что бросалось в глаза своей яркостью и привлекательностью — это таберны, встроенные в инсулы и иные здания. Торговые лавки Салоны явно переживают хорошие времена, потому что товара в них много, как и покупателей.
До малых терм идти было действительно недалеко. За небольшим форумом, даже близко не походящим на тот же форум Феодосия, находилось компактное здание терм, возле которых ходили чистые и довольно улыбающиеся горожане.
Эйрих, несмотря на открытые трудами Клавдия Галена сведения, термами пренебрегал. Виной всему были эйриховские убеждения из прошлой жизни: для него было форменным безумием загрязнять речную или озёрную воду грязью с волос и тела — духи разгневаются и причинят тебе, в отместку, такие страдания, что впредь будешь обходить реки седьмой дорогой. Но это не значило, что он ходил и вонял.
Для гигиены Эйрих использовал оливковое масло, за неимением избытка животного жира. Намазываясь маслом с ног до головы, он брал чистый речной песок и оттирался им до полного исчезновения грязи. И вот после этого он брал немного воды из реки, читал охранительный заговор и быстро смывал с себя остатки масла и песка. Дальше он надевал чистое бельё и ходил посвежевшим до следующей помывки.
Римлян же, рискующих здоровьем в термах, он искренне не понимал. То есть теперь, после чтения трудов Галена, понимал, но позицию их не принимал. Это мало того, что неуважительно к речным духам, так ещё и очень опасно. Впрочем, навязываться и учить их жизни он не собирался — если что-то вдруг, то сами виноваты.
— Доброго здоровья тебе, уважаемый, — обратился Эйрих к упитанному римлянину, сидящему на лавке и оттирающемуся полотенцем.
— И тебе того же, юноша, — благосклонно кивнул ему римлянин.
— Где я могу найти владельца этих терм, Фауста Кавдекса? — поинтересовался Эйрих.
— Вон он сидит, со святым отцом Македонием, — указал римлянин на двух почтенных мужей, сидящих через три лавки.
— Премного благодарен, — с признательностью кивнул ему Эйрих.
Владелец малых терм и священник о чём-то горячо спорили, поэтому мальчику пришлось подождать паузы в диалоге, набирающем обороты.
Спорили они о язычниках. Точнее о конкретном язычнике, клиенте Фауста Кавдекса, уличённом в посещении храма Юноны. Клиента зовут Авл, он почти в открытую проводит запрещённые ритуалы, что сильно не нравится святому отцу Македонию, ссылающемуся на запретительный закон императора Флавия Аркадия, ставящий целью прекратить всякие языческие ритуалы.
Как патрон, Кавдекс отвечает за поступки и проступки своего клиента, поэтому сейчас пытается отрицать причастность Авла к язычеству, заверяя, что бедолагу, скорее всего, заманили в храм Юноны какие-то злые люди и сам бы он точно никак и никогда.
— Ты чего хотел, сын мой? — священник вдруг обратил внимание на Эйриха.
— Претор Эйрих Ларг, — представился мальчик. — У меня дело к уважаемому Фаусту Кавдексу, касательно размещения моих людей в его стабулах и кумпонах.
— Прямо-таки во множественном числе? Именно в стабулАХ и кумпонАХ? — удивился владелец малых терм. — Сколько у тебя людей?
— Две тысячи четыреста тридцать семь, — ответил Эйрих.
— Ты сейчас не шутишь? — недоверчиво уточнил Кавдекс.
— Мы только прибыли в Салону на двадцати кораблях, легионер Сервий посоветовал обратиться к тебе, так как только ты можешь разрешить эту задачу, — пожал плечами Эйрих. — Итак?
— Святой отец, я вынужден отложить наш спор на вечер, — посмотрел Кавдекс на отца Македония. — Дело вынуждает.
Священник был недоволен таким развитием событий, он с неприкрытой неприязнью посмотрел на Эйриха, но затем кивнул.
— Так и быть, до вечера, — встал отец Македоний с лавки. — Но мы должны разобраться в этом сегодня же.
— Непременно, — кивнул Кавдекс.
Религиозный деятель ушёл в сторону издалека видимой базилики, а владелец малых терм перевёл испытующий взгляд на Эйриха:
55
Корбита — лат. сorbita — римский торговый корабль, имеющий полное название navis corbita. Основным предназначением корбит была перевозка товаров общего назначения. В длину корбиты имели 25–30 метров, а в ширину 8-10 метров, за что такие корабли были прозваны «круглыми кораблями» (naves rotundae), в отличие от длинных военных кораблей (naves longae). Но были ещё специализированные торговые корабли: навес гранарии — для перевозки зерна, навес гиппагины — для перевозки лошадей, навес винарии, — для перевозки вина и жидкостей, а также навес лапидарии — для перевозки камней. Грузоподъёмность римского торгового корабля в среднем составляла 100–150 тонн, но бывали и корабли с грузоподъёмностью в 300 тонн. Впрочем, имелись навес гранарии, способные вместить в трюмы 1228 тонн — это корабли стратегического значения, снабжающие зерном столичные провинции. Шпайш машт флоу, как говорится…
Важно знать, что торговые суда не снабжались вёслами, потому что гребная палуба занимает непозволительно дохрена полезного пространства, которое можно было бы использовать для размещения грузов. Такой фигнёй у римлян маялись только военные, у которых грузоподъёмность далеко не на первом месте. Поэтому корбиты ходили исключительно под парусами, впрочем, как и специализированные торговые корабли. А ещё это неслабая экономия на команде гребцов, которые тоже стоят денег.
56
Лупанарий — лат. lupаnаrium — древнеримский бордель. Судя по археологическим находкам в Помпеях, продажную любовь общество порицало, потому что лупанарии оборудовались неприметными дверями и найти их можно было по указателям в виде мужских половых органов, чтобы даже самые тупые моряки и торговцы всё правильно поняли. Внешне здание лупанария ничем не отличалось от обычных зданий, никаких тебе красных фонарей и прочих атрибутов, причём так было даже за три века до становления христианства официальной религией — это значит, что у христианства нет монополии на пуританские нравы и высокую нравственность, потому что язычники считали бордели чем-то неприличным, раз так стыдливо не афишировали их существование. А вот если почитать средневековых христианских богословов, обличающих язычников, то там у римлян свальный грех чуть ли не в общественных местах, человеческие жертвоприношения и так далее.