Оглядев поле боя и возившихся на полу соперников с размазанными по мордам кровавыми соплями, я удручённо покачал головой и пальцем подманил к себе выглядывавшего из-за дверного косяка подсобки давешнего официанта. Когда тот осторожно приблизился, поинтересовался:
— Милицию вызвал?
Тот молча кивнул. Я достал деньги, отсчитал пятьсот рублей, затем, секунду подумав, добавил ещё пару сотен и сунул ему в кармашек пиджака, откуда торчал платочек.
— Это за съеденное-выпитое и беспокойство. Думаю, покроет убыток.
Официант часто закивал, явно испытывая желание побыстрее испариться. Самое интересное, что оркестрик как ни в чём не бывало продолжал наяривать «Рио-Риту». При этом парни довольно здорово пели хором на немецком языке, наверное, исполняли классический вариант.[19] Невозмутимые, как тапёр в салуне, где ковбои бьют друг другу морды. Хотя этих недоносков, ползающих на карачках у моих ног, ковбоями назвать язык не поворачивался.
Я вернулся к нашему столику, где Варя всё ещё пребывала в лёгком шоке, помог ей надеть плащ, и мы покинули это оказавшееся не совсем гостеприимным заведение. О том, чтобы захватить недоеденное, мысли как-то не возникло.
— Клим, ну зачем ты устроил это побоище? — высказала мне спутница на улице, когда мы на квартал отошли от кафе.
— Так они же сами на меня накинулись!
— Ну и не надо было к ним подходить.
— Извини, но они оскорбили твою честь. Я не мог оставаться равнодушным.
— Так-то оно так, но всё равно комсомол и партия рукоприкладство не одобряют.
Может, и не одобряют, но я-то видел, что ей приятен сам факт того, что за неё вступился мужчина, раскидавший троих… нет, четверых, включая мегеру с красными ногтями, соперников.
Мы дошли до её дома.
— Не спят ещё. — Варя бросила взгляд на освещённые окна второго этажа.
— А ты им не рассказывай о кафе и драке, скажи, что на работе задержалась.
— Комсомол и партия…
— …считают, что обманывать нехорошо, — закончил я за неё, не сдержав улыбки. — Ну что, по рукам?
Я протянул руку, думая, что Варя её просто пожмёт, как в прошлый раз. Тогда, кстати, она же и была инициатором рукопожатия. Она пожала и в этот раз, но вдобавок ещё приподнялась на цыпочках и прикоснулась губами к моей небритой щеке.
— Спасибо. И до завтра. — И скрылась в подъезде.
Ох ты ж, ё-моё! Как у меня сердечко-то радостно подпрыгнуло! Как физиономия растянулась в непроизвольной улыбке! Так, улыбаясь, словно блаженный, я и шёл домой, в нашу с Костиком хату, уверенный, что ничего плохого уже не случится, и строя планы относительно нашего с Варей совместного существования. А плохие мысли я просто загнал внутрь себя. Пусть они там перебродят какое-то время, не портя мне настроение…
Дворец пионеров, он же Воронцовский дворец, представлял собой весьма помпезное зрелище. Здание на бульваре Фельдмана было выстроено больше века назад, всё здесь дышало стариной, и даже лозунги типа «Из искры возгорится пламя!» или «Пионеры! К борьбе за дело Коммунистической партии будьте готовы!».
Зал на семьсот мест был заполнен до отказа уже минут за пятнадцать до начала концерта. Детей и пионеров не наблюдалось, зато взрослых самого разного вида было предостаточно. Тут сидели и простые работяги, одевшиеся в лучшее, но всё же внешним видом явно уступающие интеллигенции, которой тоже набилось прилично.
Гримёрки было две: одна — для артистов-мужчин, вторая — для прекрасной половины человечества. Обе большие, но и выступающих было немало. Один только народный хор джутовой фабрики чего стоил!
Я скромно сидел в уголочке на табурете и тихо тренькал на гитаре, когда в гримёрку зашла директор Дворца пионеров — женщина неопределённого возраста в серо-зелёном френче и такого же цвета юбке.
— Товарищи, минуточку внимания! — произнесла она хрипловатым голосом, поднимая руку. — Обращаю ваше внимание на то, что в зале помимо председателя Одесского областного исполнительного комитета Совета депутатов трудящихся товарища Шевцова будет присутствовать наш земляк, известный исполнитель Леонид Осипович Утёсов. Он сегодня один из членов оценочной комиссии.
19
«Рио-Рита» — популярный пасодобль 1930-х гг., сочинённый германским композитором испанского происхождения Энрике Сантеухини.