Выбрать главу

Он уже почти потерял сознание, когда чья-то огромная ручища ухватила его поперек туловища. Рыцарь дернулся, заорал, в горло хлынула вода… и ничего не произошло! Легкие привычно наполнились воздухом, в голове прояснилось, а над ухом загрохотал знакомый голос:

— О-го-го! Да это ты, парень! Сколько зим, сколько лет! А я думаю, кто тут тонет! Сожрать решил, грешным делом, представляешь! Лавренсий Снурр чуть дорогого друга не сожрал! Вот было бы делов!.. А чегой-то ты тонуть удумал, а?

— Да спьяну! — ответил Рагнар честно. — Я за кормчим своим нырнул, а сапоги утянули, чтоб им пропасть! Ты тут кормчего моего не встречал?

— Вон он, на дне копошится. — Лавренсий Снурр небрежно ткнул вниз когтистым пальцем. — Я сперва его углядел. Потом смотрю, еще дичь в руки идет… ты в смысле идешь. Ну, я и рассудил: второго, тебя то бишь, сам сожру — больно жилист. А первого, толстенького, семье снесу. Я же не знал, что он твой кормчий.

— Эх! — расстроился добрый, но не до конца протрезвевший рыцарь. — Как же теперь? Выходит, из-за нас Офелия с маленьким голодными останутся?

Лавренсий Снурр ухмыльнулся во всю зубастую пасть:

— Не боись, не останутся. Я им болотника изловлю. Пища привычная, здоровая. Вы, люди, откровенно скажу, вкусны, да жирноваты. Паскуаля от утопленников завсегда пучит… Ну так что, в гости заглянешь или наверх тебя поднять? Приятели-то твои где, к слову?

— Наверху… Правда, подымай нас поскорее! — От свежей воды, хоть и нижней, Рагнар постепенно протрезвел и обретал способность мыслить здраво. Сообразил, наконец, что наверху уже наверняка успели заметить его пропажу и впасть в панику.

Так оно и было. Хмельные подданные и друзья бестолково метались по палубе с воплями типа «Ваше высочество, ау-у!» и «Да куда же запропастился этот осел?!» соответственно. Постепенно некоторые начинали приходить к верной мысли, что на судне пропавшего нет, и уже собирались нырять за борт. Хельги тщетно пытался втолковать осоловелому, но настойчивому Орвуду, что такую малость, как Рагнар, в астрале различить невозможно. А Ильза рыдала в голос.

Счастливое возвращение «утопленников» было воспринято по-разному. Подданные ликовали, заливаясь пьяными слезами, и возносили хвалы добрым богам. Друзья бранились, обзывали Рагнара «безмозглым идиотом» и тому подобными «лестными» эпитетами, а Меридит снова стукнула по шее.

Рагнар не обижался, напротив, был рад. Понимал: друзья просто перенервничали. У него даже появилась робкая надежда — раз Меридит его бьет, значит, он ей не совсем безразличен. Возможно, с годами, когда возраст придаст благородства его сомнительной внешности, неприступная диса все же согласится его полюбить?

— Интересно, как ты собираешься увязывать ее любовь с той дамой, что вы разыскиваете? — благоразумно осведомился Лавренсий Снурр, с которым рыцарь поделился своими чаяниями.

— Ну… может, мы ее и не найдем вовсе? Как знать? — пробормотал несчастный жених.

…Около двух часов провел Лавренсий Снурр на галере. Пил пиво, ел мясо, выслушивал рассказы о недавних приключениях и предстоящих поисках. А потом вдруг заторопился:

— …Дома жена и дите, некогда рассиживаться, на охоту пора, болотников ловить. Туточки неподалеку, в оттонском замковом рву, водятся отличные болотники. Сам бы ел, да семейству надо!

— Погоди! — опешил Рагнар. — В нашем замковом рву — неподалеку?!

— Да рядышком! Нижними водами час-полтора ходу, не больше.

— О! — быстренько сориентировался Хельги. — Тогда нам с тобой по пути! — Если честно, пьяная галера надоела ему до тошноты. Сколько можно спать, в конце концов?

Трудно описать недоумение и ужас команды, когда их сиятельные пассажиры, во главе с наследником престола, один за другим попрыгали за борт и пошли ко дну. Если бы не строгий наказ Рагнара, они непременно бросились бы следом. Но ослушаться не посмел никто, и водная пучина поглотила восьмерых безумцев.

А через час с небольшим они, мокрые, но довольные, и главное, протрезвевшие, выбрались со дна Венкелен на пологий берег Оттонского королевства. На неделю без малого раньше, чем предполагали.

…Аолен этого, разумеется, не знал. В последнее время жизнь его превратилась в настоящую пытку. Надо родиться эльфом, чтобы представить себе душевное состояние несчастного. Ни люди, ни нелюди не способны испытывать эмоции такой силы, если только они не поэты либо лицедеи.