Откашлявшись, он произнес:
– Пританцовывал и покачивался? Так-так. Что она под этим имела в виду?
– Она не смогла объяснить или не захотела этого делать.
– Ясно. Продолжайте, сэр.
– Констебль рухнул на перила лестницы, и тогда она закричала. Я выбежал в холл через пару секунд после того, как услышал ее крик. Констебль повис на перилах, извиваясь всем телом, затем поднял вверх левую руку и… Мне показалось, что он пытался оттолкнуться от перил. Но вместо этого сполз на пол и умер через несколько секунд после того, как я подбежал к нему.
– От чего? – тут же спросил старший инспектор.
– Сначала я подумал, что от разрыва сердца. Все признаки были налицо: внезапная сильная боль, судороги, потеря сознания, резкое падение температуры тела, холодный пот. К тому же в начале вечера он говорил о приступе, как будто боялся его. Но мне не понравилось, как были расширены его зрачки. Я пытался узнать у миссис Констебль о состоянии его сердца. Но у нее в тот момент ничего невозможно было выяснить. Вот как обстояло дело – сами посудите, ситуация довольно простая. По крайней мере, так казалось до приезда доктора Эджа – лечащего врача мистера Констебля.
– Понятно. И что же дальше?
– Сердце у него оказалось таким же здоровым, как у нас с вами. А страдал он разве что ипохондрией. Хуже того. Мы провели вскрытие и обнаружили, что все его органы были здоровыми, поэтому нам даже не удалось установить причину смерти.
– Но вы ведь найдете ее? Правда, доктор?
– Не понимаю.
– Да ладно вам! – сказал Мастерс и, поджав губы, громко причмокнул, словно хотел так выразить недоверие к словам Сандерса. Затем он обратился к нему снисходительным тоном: – Возможно, выглядит все и не очень хорошо, но я не вижу особых причин для опасений. У докторов всегда так. Вечно спорят о причинах смерти…
– Да послушайте же, в данном случае ничто не указывает на причину смерти! Или вам дом должен на голову свалиться, чтобы вы поняли, насколько это важно? И у докторов не всегда так.
– В таком случае как насчет яда? – предположил Мастерс с видом человека, пытающегося сделать честное деловое предложение.
– Нет.
– Даже так? Вы уверены?
– Да. Если только вы не предоставите мне загадочный неизвестный науке яд. Только я все равно не проглочу вашу наживку. – Сандерс невольно улыбнулся. – Инспектор, я готов поставить на кон свою репутацию (какой бы она ни была), что Констебль умер не от яда в любой его форме: твердой, жидкой или газообразной. Мы с доктором Эджем проводили исследования, пока у нас не зарябило в глазах, и, если какой-то тест мы упустили из вида, хотел бы я знать, какой именно. Но все равно ничего не выйдет.
Старший инспектор почесал щеку. Во взгляде у него появилось подозрение, – судя по всему, он был сильно встревожен.
– Значит, что-то здесь не так, – объявил он. – В конце концов, от чего-то же он умер. Не может человек просто так упасть и умереть, должно же что-то указывать на причину смерти?
– У Констебля это получилось, – ответил Сандерс.
– Сэр?
– Напротив, я могу назвать вам по меньшей мере три случая, когда совершенно здоровый человек может умереть так, что не останется никаких – ни внешних, ни внутренних – следов, которые указывали бы на причину его гибели.
– Но так не пойдет.
– Почему?
– Да потому, что… Боже мой! – не выдержал Мастерс и взмахнул рукой. Он вскочил и уставился в залитое ярким солнцем окно, позвякивая монетами в кармане. – Согласитесь, это может поставить нас в весьма затруднительное положение? Скажите на милость, что делать полиции, если люди начнут умирать и невозможно будет понять, от чего это происходит?
– Вот мы и подбираемся к сути проблемы. Мы пока еще не нашли разгадку, но уже близки к этому. Я написал текст заявления, можете передать его прессе, если ситуация совсем уж накалится. Между прочим, автор этого заявления не я, и его можно считать вполне авторитетным. Это цитата из Тейлора, а ему стоит доверять.
Он развернул лист бумаги, исписанный аккуратным почерком: «Среди непрофессионалов бытует предубеждение, что невозможно умереть насильственной смертью таким образом, чтобы на теле не осталось повреждений, несовместимых с жизнью. А именно: видимых механических повреждений органов или жизненно важных кровеносных сосудов. Это предположение в корне неверно, поскольку смерь может наступить из-за нарушений в деятельности важного для жизни органа и без видимого изменения его структуры»[45].