— А вот и нет.
— Ненавидеть людей — плохо.
Арни мотает головой в знак несогласия.
— Что такого сделал тебе Элвис? А? Нельзя ненавидеть того, кто ничем тебя не обидел.
Арни указывает на пустую левую глазницу.
— Ничего себе, Арни. Ты это запомнил?
Он кивает.
В день смерти Элвиса Арни потерял левый глаз. Не в том смысле, что положил неизвестно куда, нет. Маму тревожила Эми, которая часами сидела взаперти у себя в комнате, скорбела и плакала. По этому поводу мой старший брат Ларри был послан мамой за пивом. В тот вечер Дженис, которой тогда было пятнадцать лет, Эми, которой стукнуло двадцать два, и Ларри ушли наверх и там напились. Они крутили эти навязшие в зубах ранние песни Элвиса, танцевали и сильно шумели. Тем временем Эллен, Арни и мы с мамой внизу смотрели телевизор. Мама отправила Арни наверх — попросить у них в долг пару сигарет. На внутренней стороне двери второго этажа висела мишень для метания дротиков. Арни распахнул дверь как раз в тот миг, когда в игре настал черед моего старшего брата; игла вонзилась Арни в глаз, и Дженис воскликнула:
— В яблочко!
Они до того накачались пивом, что их это рассмешило.
— Мне прямо вот сюда попало — так больно было. Так бо-о-ольно.
— Еще бы.
— Ох. Ох.
— Но сейчас-то уже не болит, правда?
— Не болит.
Лишившись глаза, Арни некоторое время носил повязку, которая почему-то не придавала ему сходства с пиратом.
— У них огонек всю дорогу мигал, — говорит он.
Мама вызвала «скорую» и договорилась, чтобы их с Арни отвезли прямиком в Айова-Сити, где есть специалисты нужного профиля. Арни до сих пор необычайно горд, что водитель всю дорогу ехал с мигалкой. Сирену, как однажды признался мне Арни, бригада включать не хотела: он еле допросился. И решил, что одноглазому мальчику всегда пойдут навстречу.
Почти все пузырьки у него в ванне полопались. Я обратил внимание на его живот — определенно потолстевший. Жирок уже начинает перекатываться, как рябь на озере.
— Меня долго не выпускали, — вспоминает Арни.
В клинике он лежал примерно неделю — невыносимо долго. Раньше я держал его за бесполезного глупыша, не понимая, что он — лучше нас всех… пока у него не вытек глаз.
Когда его выписали, я, помнится, сказал ему, что глаз получился отличный. Наплел, что стеклянный глаз ничем не хуже родного. Арни мне объяснил, что глазик на самом деле пластмассовый, но сам бы он выбрал для себя резиновый, типа мячика, чтоб его можно было вынимать и кидать об стенку.
Помню, я тогда сказал: «Ну-ну», и Арни тоже сказал: «Ну-ну».
Он встает в ванне и требует полотенце. Протягиваю его единоличное, с лиловыми динозаврами, и он вытирает голову. Влезает в пижаму с Суперменом. На спине красные застежки для мантии; не дав ему запрыгнуть на верхнюю койку, я беру льняную салфетку и командую:
— Закрой глаза.
Хочу стереть присохшее к его подбородку арахисовое масло. Тру слишком усердно, и он пытается куснуть меня за руку.
— Прекрати, — говорю, но он не унимается.
Арни мчится вниз, и я слышу голос Эми:
— Не загораживай экран.
Потом вступает мама:
— Знаешь что, Арни? Мои желания скромны. Я только хочу дожить до твоего восемнадцатилетия. Неужели я прошу слишком многого?
На этот вопрос ответа от него не дождешься. Он даже отдаленно не интересуется ответами.
Вытираю руки маленьким полотенцем. Иду к себе в комнату, валюсь на кровать. Но почему-то мне не лежится: встаю, подхожу к окну, окидываю взглядом задний двор. Поскольку давно не было дождя, косить лужайку не приходилось уже с месяц. Это плюс. Сегодня трещат сверчки; соседская малышня играет в прятки; занимается новая луна. Посреди моего двора вспыхивает какой-то огонек. Странно. Горит примерно секунду и гаснет, следом вспыхивает другой. Первая мысль: светлячки. Прижимаюсь носом к противомоскитной сетке и вижу какую-то фигуру в черном. Зажигаю верхний свет. Та же последовательность: спичка чиркает, спичка горит, спичка гаснет. Крадусь вниз под песню Элвиса «I Can’t Help Falling in Love with You»[7]. Подбираюсь к гаражной двери, ощупью нахожу впотьмах фонарик, выскальзываю на задний двор.
— Алло, — говорю. — Кто здесь?
В ответ ни звука. Обшариваю двор — фонарик служит мне глазами. Направляюсь туда, где светились огоньки: хочу отыскать горелые спички. Никаких следов. Быстро обвожу весь двор фонариком. Не иначе как у меня глюки были. Выключаю фонарь и сажусь на качели.
Подвесил их Ларри много лет назад. Он меня раскачивал так, что я взлетал до небес.
Ночь затаилась: у меня аж волосы шевелятся. Я закручиваю веревки и даю им раскрутиться. Чем быстрее я раскручиваюсь, тем громче мой смех. Вращение замедляется. Смотрю на свой дом. По сравнению с другими он довольно живуч. Запускаю руки под футболку. Легонько провожу пальцами по соскам. С закрытыми глазами откидываюсь назад и ощущаю какое-то дуновение. Сейчас и Беверли (с блямбой) Рэмп сойдет. Улавливаю хохоток.