Зевок. Покашливанье. Зевок. Зевок.
— Редко приходится видеть такое мужество, такое достоинство, такие черты характера, какие я увидел в этот день. И потому я учреждаю свой собственный приз. Приз Лэнса Доджа «Будущему президенту Соединенных Штатов». И приз этот я с гордостью вручаю единственному и неповторимому… Арни Грейпу!
Арни озирается. Действительно кто-то назвал его имя — или послышалось?
— Иди сюда, Арни, дружище! Поднимайся!
Дети подталкивают моего брата к сцене. Две фотокамеры слепят его вспышками. Не верю своим глазам. Потрясенная Эми говорит мне на ухо:
— Как жаль, что мама этого не видит.
Звучат вежливые аплодисменты. Лэнс рывком поднимает руку Арни в воздух, и я вижу, как мой брат одними губами говорит:
— Ой.
33
Дженис и Эллен повели будущего президента в «Сливочную мечту», поднять за победу стакан солодовой шипучки. Мы с Эми идем домой; она упорно смотрит под ноги.
— Эми, в чем дело?
Она останавливается и тщательно подбирает слова:
— И как его день рождения это переплюнет?
Я пытаюсь объяснить, что день рождения Арни — особая статья; речь не о лучше или хуже.
— Это разные вещи.
Сестра вздыхает:
— Гилберт, обстановка накаляется. Одно дело — приезд Дженис или даже победа Арни в каком-то костюмированном шествии. Но совсем другое — когда приедет Ларри. А еще мама — для нее это торжество очень много значит. Я, право, не знаю, что делать с мамой. За пять дней она съедает столько, сколько раньше ей хватало на неделю. Эти такеровские балки скоро подломятся. У меня скачет давление, мигрень эта вечная… Потрогай вот мои плечи.
Я кладу руки на плечи Эми и пальцами нащупываю десятки узлов и напряженных участков. Бугорки — как острые камни.
— Ого.
— Меня надолго не хватит. Будет как в том фильме, помнишь, по телевизору: земля разверзлась и поглотила людей. Все жду, когда земля разверзнется и меня поглотит.
Я растираю ей спину:
— Ничего удивительного.
Эми вновь опускает взгляд. Мимо проносится транспорт, сигналя что есть мочи; вокруг бегают детишки, бросая друг другу пластмассовый пляжный мяч с нарисованной на нем картой мира. А мы стоим как истуканы: Эми плачет, крупные слезы капают на тротуар. Она вытирает лицо полой моей рубашки, шмыгает носом и весело говорит:
— Ты должен найти себе пару, Гилберт. Необыкновенную, как ты того заслуживаешь.
Идем дальше.
— Нет, — отвечаю на ходу.
— Не «нет», а «да». Потому что ты, Гилберт, стольким пожертвовал. И я тебе очень благодарна. Ты всегда подставляешь плечо и заслуживаешь, чтобы рядом с тобой была незаурядная личность.
Эми твердит, какой я хороший брат и вообще прекрасный человек. Замечаю, что губы у нее почти такие же нежные, как и раньше, а лицо, хотя и начинает округляться, сохраняет необыкновенную доброту. Моя сестра недурна собой. А по характеру не сравнится ни с кем.
Летом, три года назад, Эми встречалась с одним молодым человеком. Он работал дальнобойщиком, и познакомились они случайно, когда в июне однажды пересеклись в кафе «Рэмп». Губы у того парня были почти как у Элвиса, длинные бакенбарды — почти как у Элвиса, только пшеничного цвета с рыжинкой. Его настоящее имя знала одна Эми. У нас в семье к нему обращались «Маффи». На протяжении трех месяцев он подъезжал к нашему дому и сигналил. С нами со всеми держался приветливо. Мы с Арни даже сдружились с бойфрендом Эми; для мамы он всегда привозил какой-нибудь сувенир. Либо красивый камешек, найденный на обочине, либо объемные открытки с кактусами, либо что-нибудь в этом духе. Ради него мама даже отрывалась от еды и с набитым ртом говорила:
— Маффи, ты — мужчина моей мечты.
А он заливался краской и отвечал:
— Ну что вы, миссис Грейп.
Маффи с Эми гуляли, держась за руки, и, насколько я знаю, иногда целовались. Но дальше поцелуев дело не заходило. Он всегда ночевал на диване в гостиной и не гнушался надевать старую папину пижаму. Мы с Эллен делали ставки: когда они поженятся. Но однажды вечером, в последние выходные августа, Эми готовила в саду барбекю по случаю уходящего лета. Зайдя за угол дома, она случайно наткнулась на Маффи, который взасос целовался с Дженис. Надо ли говорить, что ухажера как ветром сдуло. Он даже не попрощался с мамой; нетрудно себе представить, как сильно она расстроилась. Об истинной причине его исчезновения маме никто не сказал. Эми вообще промолчала, сразу ушла к себе в комнату и принялась раз за разом крутить «Don’t Be Cruel»[9].