— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — заявила Клара двум взрослым людям, которые, похоже, были безумно рады видеть ее. — Но, если не ошибаюсь, вы сказали «он»?
— Он? — переспросил Гамаш.
— Он? Нотариус.
— Да. Мэтр Стикли из Уильямсбурга. Он был поверенным мисс Нил.
— Вы уверены? По-моему, когда она обратилась к нотариусу, у той только что родился ребенок. Кажется, ее зовут Солонья, а вот фамилии не помню.
— Солонья Френетт? Из твоего класса?
— Точно, она самая. Джейн рассказывала, что они с Тиммер были у нее, и она составляла для них новые завещания.
Гамаш замер, не сводя глаз с Клары.
— Вы уверены в этом?
— Честно? Нет, не уверена. Если мне не изменяет память, она упомянула об этом только потому, что я спросила, как чувствует себя Солонья. Она тогда была на третьем месяце беременности. Ее тошнило по утрам. Она недавно родила ребенка, так что сейчас в декретном отпуске.
— Я прошу кого-нибудь из вас как можно скорее связаться с мэтром Френетт.
— Я позвоню ей, — вызвалась Клара. Ее внезапно охватило безудержное желание бросить все, побежать домой и засесть за телефон. Но сначала она должна была сделать кое-что еще.
Ритуал был простым и традиционным. Его проводила Мирна, предварительно плотно позавтракав запеканкой с мясом и хлебом. Она объяснила Кларе, что плотно набитый желудок, обеспечивающий надежный контакт с землей, имеет очень важное значение для проведения ритуала. При взгляде на ее тарелку у Клары зародилась мысль, что вряд ли Мирну сумеет поднять в воздух даже приличный ураган. Затем она обвела взглядом двадцать с чем-то человек, сбившихся на деревенской площади, на многих лицах читалось тревожное ожидание и просто страх. Деревенские женщины встали полукругом, образуя живописное смешение шерстяных свитеров, митенок[49] и вязаных шапочек. Они во все глаза смотрели на огромную чернокожую женщину в ярко-зеленом плаще с капюшоном. Прямо-таки зеленая жрица Ее Королевского Величества.
Клара чувствовала себя как дома, спокойно и расслабленно. Стоя в толпе, она закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и начала молиться об избавлении от гнева и страха, которые окутывали ее, подобно траурному крепу. Ритуал как раз и должен был покончить с этими чувствами, превратить тьму в свет, рассеять ненависть и страх, расчистить путь для доверия и душевного тепла.
— Это ритуал прославления и очищения, — обратилась к собравшимся Мирна. — Он уходит корнями в тысячелетнее прошлое, но ветви его и побеги протянулись к нам и сегодня, готовые заключить в свои объятия каждого, кто захочет присоединиться к нему. Если у кого-то есть вопросы, спрашивайте.
Мирна сделала паузу, но никто не рискнул нарушить молчание. В сумке у нее что-то лежало. Она сунула туда руку и извлекла палку. Собственно, это была толстая ошкуренная ветка, прямая как палка и заостренная с одного конца.
— Это молитвенный жезл. Кое-кому из вас он может показаться знакомым. — Она выждала несколько мгновений, и в толпе послышался неуверенный смех.
— Он очень похож на палку, которую грызли бобры, — заметила Ханна Парра.
— Это именно она и есть, ты попала в самую точку, — рассмеялась Мирна.
Она передала палку по кругу, и лед был сломан. Женщины, с тревогой ожидавшие продолжения, напуганные созерцанием того, что они сочли колдовством, оттаяли, осознав, что здесь и сейчас бояться им нечего.
— В прошлом году я нашла ее на берегу мельничного пруда. Взгляните сами, еще остались следы зубов там, где ее изгрызли эти забавные животные.
Со всех сторон потянулись дрожащие руки, спешащие потрогать палку в тех местах, где виднелись следы зубов, и прикоснуться к ней там, где бобер обгрыз ее так, что получился заостренный конец.
Клара быстренько сбегала домой, чтобы привести Люси, которая теперь смирно сидела рядом с нею. Когда молитвенный жезл вернулся к Мирне, она протянула его золотистому ретриверу. В первый раз за всю неделю, впервые с того дня, когда умерла Джейн, Клара увидела, как Люси вильнула хвостом. Один раз. Она аккуратно стиснула жезл зубами. И больше не отпустила. А потом, робко и неуверенно, снова вильнула хвостом.
Гамаш сидел на скамеечке на деревенской площади. С того самого утра, когда они вместе встречали рассвет, он начал считать эту скамейку «своей». Сейчас они со скамейкой грелись на солнце, под лучами которого было на несколько благословенных градусов теплее, чем в тени. Но все равно дыхание вырывалось у него изо рта небольшими клубами пара. Он тихонько сидел и смотрел, как женщины собрались вместе и выстроились в шеренгу. Мирна возглавляла процессию, Клара с Люси на поводке замыкали ее, и все дружно двинулись в обход деревенской площади.