Илларион Семёнович Свенцицкий
Перевёл с украинского на русский Е. Р. Сова
Что такое украинизация?
Из Здолбунова в Шепетовку проводят польский поезд кроме полицейских, ещё два-три железнодорожника. По лицу и одежде их видно, что это коренные волыняне — а из их общего разговора выходит, что они местные жители, даже православные. Однако на ваши вопросы по-украински они все постоянно отвечают вам по-польски. Конечно, чиновники PKP,1 то есть польских государственных железных дорог, так как им говорить не по-польски, не по-пански, или там не по-паньствовому?
За последней станцией польской приграничной полосы входит советский жандарм со звездой и несколькими стражниками. Жандарм — старший, по лицу настоящий еврей, по-галицки — жид... «Ваши паспорта! — Куда едете? — Везёте какой груз с собой? ... Спасибо» — и пошёл дальше. Надписи на станциях везде на первом месте — украинские, на втором — русские. В Шепетовке — носильщики, акцизные смотрители, железнодорожники, буфетчики, почтовики — все говорят с вами по-украински. — Конечно, украинская республика, поэтому и язык украинский. Получалось бы: cuius regio, eius lingua.2 В Польше — польский, на Украине — украинский.
Но заговорите вы по-русски, вам отвечают по-русски; к жандарму-еврею подошёл старый еврей с еврейским языком — получил ответ по-еврейски; польская семья возвращалась из Польши — поэтому на свой очень плохой украинский-русский получала ответы не менее галантным польским, на который сподобились чиновники.
Получилось: lingua cuiuscumque honoretur, то есть «пусть будет язык каждого в почёте».
— Это в мире, среди страшных большевиков, но не среди «высококультурных» западных соседей, которые господствуют на огромных просторах древней украинской земли! Конечно — vae victis! Горе побеждённым. Поэтому нет украинских надписей на станциях от Сяна до Збруча, хотя бы после польского государственного; нет нам служебного ответа на украинском, хотя бы от самого настоящего украинца. Но хватит... когда-нибудь всё будет.
Праматерь городов древнерусской земли — Киев. Кто из галицких украинцев не был в нём перед войной! А кто не был в нём во время войны — революции — Украинской Рады — немецко-австрийского похода, гетманщины, уэнэрщины, пилсудщины! И все постоянно повторяли одно и то же, что Киев — великий, богатый, великолепный — но беден украинцами. Поэтому легионеры так усердно взялись за перерисовку сине-золотого лица киевских торговцев на бело-красное, чтобы даже следов не осталось от немилых киевских господ и их приспешников — гайдамаков... Но не успели подковать украинского верблюда заячьими подковками!
И таким Киев дошёл до большевиков.
В 17-м году левые эсдеки очень громко протестовали против неуступчивости временного правительства в вопросе о национальной автономии Украины и угрожали, что «большевики дадут нам украинский Киев и украинскую Украину! А были среди них и такие, что при первом появлении большевиков — будущих украинизаторов — вместе с украинским флотом в портфеле улетели за границу.3 И хорошо сделали — потому что военный коммунизм грозных полчищ Муравьёва, апостола большевизма и вешателя всякого небольшевизма, не только не придал Киеву украинского облика, но наоборот руками «украинских» земляков — фанатичных неофитов новой вселенской веры в борьбе с буржуазией и контрреволюцией до конца — очистил его от всякого украинства. Разве что один-два рыцаря свободомыслия с пером в руке — вместо меча и листом бумаги — вместо щита, на поле битвы яростной остались... для защиты смелым словом человеческого достоинства украинского народа.
Военный коммунизм — это ужас ужасов, с чрезвычайкой и потоками крови, горами трупов, безграничными озёрами слез и горя человеческого, мором, голодом — людоедством и безграничным хулиганством — всё же выполнил свою разрушительную роль и растаял в новом направлении государственного коммунизма.
Создавать новое государство, хотя бы на совершенно новых — всему миру чуждых и совершенно непонятных основах, без участия в этой государствообразующей работе самого населения, кем бы оно ни было — простаками, мужиками, темнотой или интеллигенцией, господами, учёными — действительно невозможно. Это почувствовали, поняли и использовали большевики. И начали работу от себя, украинизируя свою К(омунистическую) П(артию) б(ольшевиков) У(краины), что им очень легко далось через: УКПб.