Однажды, в дни сбывшегося счастья, они пошли купаться после захода солнца. Море, вобравшее в себя все тепло знойного дневного воздуха, не бодрило, а усыпляло. Они лениво лежали на волнах, глядя, как на небе все ярче и ярче разгораются звезды. И тут Андрей вспомнил:
– Боже! Как прекрасно! – вздохнула Волька. – Это чье?
– Это Фет.
– «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит», – тоже о том. Всегда это повторяю, когда смотрю на небо, – проговорила Волька. – И еще:
– Лермонтов и Ломоносов, – подтвердил Андрей машинально.
– Наверное, все поэты писали о звездах. Это так все прекрасно, что только стихами можно выразить…
Потом, когда они вышли на берег и сидели на песке, завернувшись в полотенца, Волька снова заговорила о стихах:
– Ты столько стихов знаешь, я больше никого не встречала, чтобы так, как ты, – столько наизусть. Тебе надо было на филфак, а не в мед идти.
– Филологией ничего не заработаешь, – вздохнул Андрей. – Да и не мое это. У нас в роду одни врачи. Достаточно фамилию сказать, и про тебя уже знают, чей ты сын и внук.
– А если не твое – почему учил?
– О, это интересная история! Это, Волчок, педагогический прием, придуманный моей дорогой мамой. Когда мы с братом еще совсем пацанами были, она запрещала нам выходить в Интернет. Думала, что мы деградируем безнадежно. Зависимость и все такое… А мы ныли, выли, прятались – в общем, все равно выходили в Сеть, но скрывались. Родители не теряли терпения и все просекали. В общем, началось противостояние, очень жесткое. И тогда мать придумала. Предложила заключить договор, в результате которого мозги наши не усохнут, а разовьются немерено. Мы, со своей стороны, должны были учить стихи – длинные, полноценные, не какое-нибудь четверостишие. А она, со своей стороны, за каждый выученный стих разрешала нам легально в течение часа пользоваться Интернетом. Мы на радостях сдуру согласились. Думали: выучим в день по два стиха – и все, пожалуйста, два часа в день кайфуй легально. Но поначалу едва-едва получалось один стишок выучить. Не так все просто оказалось. А потом память и правда развилась – на два часа зарабатывали спокойно, а то и на три.
– Да, четкая у вас мама. И что? До сих пор так? Стишки по вечерам читаешь и получаешь Интернет?
– Не, после девятого класса она успокоилась. Сказала: память у вас в порядке. Учите, что хотите. Живите, как нравится. С Интернетом поосторожнее, но теперь решайте всё сами. Я думал, всё забыл уже. А видишь, всплывает. Тебя тоже учить заставляли?
– Нет. У меня как-то само собой. Я любила читать. У меня мама как раз филолог. Переводчик. Ну и она иногда вслух читала. Я люблю поэзию. Очень.
– Мы с тобой нашли друг друга! – торжественно заявил Андрей.
– Да, как-то нашлись… – неопределенно отозвалась Волька.
Он не сказал ей тогда, что тоже когда-то писал стихи, думал стать поэтом, что именно на этом самом месте год назад пришли и к нему стихи о звездах:
Как ему было одиноко в ту ночь, когда пришли эти стихи! Он звал свое счастье. А сейчас оно рядом. И хотел он только одного: чтобы время тянулось медленно-медленно. Чтобы все как-то так устроилось, чтобы им не пришлось разлучаться.
Он думал и о том дне, когда они снова поднялись на их гору. Воля была другая – она все время менялась, открываясь ему по-разному. Он чувствовал ее печаль и ее решимость. Он сделал бы все, чтобы печаль ее развеялась. Он болтал о всякой чепухе, смешил ее. И Воля улыбалась. Он целовал ее, и она обнимала его крепко-крепко.