«Должен отлучиться по делам в Нейли. Буду в 9-10 вечера. Зибер».
Число на записке показывало, что она была написана сегодня. Лозин взглянул на часы: было 6.45. «Что делать? — думал Лозин. — Еще два-три часа до его прихода». Лозин решил ждать, гуляя по улице перед домом, где жил Зибер.
Лозин сходил по лестнице, когда в его голове огненной молнией сверкнула мысль: «Вот удобный случай! За два часа я сумею обыскать все его ящики. Я переверну все вверх дном, но найду письма Веры. Назад, назад!» И он снова взбежал по лестнице.
Подойдя к двери Зибера, Лозин прислушался и огляделся. Но ничто не нарушало тишины: во всем четвертом этаже была занята только квартира Зибера. Внизу слышались голоса, хлопали двери; здесь был полный покой. Лозин вынул из кармана ключ, вставил его в скважину, повернул. Замок открылся легко. Лозин оглянулся, потом открыл дверь, вошел и снова замкнул замок с внутренней стороны. После этого он прошел к окнам, плотно закрыл их портьерами, вернулся впотьмах к двери и только после всех этих предосторожностей зажег электричество: теперь свет не был виден ни с улицы, ни из коридора.
Осмотрев комнату. Лозин бросился к письменному столу. Он без труда открыл поддельными ключами два крайних левых ящика стола. Сверху лежали браунинг и две обоймы. Он снял браунинг и обоймы с кипы папок и стал просматривать бумаги. Тут были телеграфные бланки, тетрадки, исписанные рукой Зибера, попадались какие-то столбцы цифр, выкладки, сметы. Лозин оставлял все эти бумаги без внимания: он лихорадочно искал письма Веры, — то, ради чего он решился на преступление, на тайное посещение чужой квартиры, почти на воровство…
Он думал только о письмах Веры, но вдруг одна синяя папка поразила его: на ней было написано почерком Зибера:
«Переписка с Москвой».
Лозин открыл папку. Лежали пронумерованные, тонкие, как папиросная бумага, шелковые полоски, исписанные правильными рядами цифр. Это было зашифрованное письмо. Здесь же был тщательно подклеен написанный рукой Зибера дешифрованный текст письма. Первые же строчки так ошеломили Лозина, что он совершенно забыл о письмах Веры, забыл обо всем… у него закружилась голова и он принужден был сесть на стул. Буквы прыгали у него в глазах. Но постепенно он успокоился и стал внимательно читать письмо. Вот что в нем стояло:
Глава 20
ЧТО ПИСАЛ ЗИБЕРУ КОМИНТЕРН
Дорогой товарищ!
С чувством веры в Ваш талант и необыкновенные способности, приступаю к этому письму.
Вы столько раз доказывали свою горячую преданность III Интернационалу, столько раз просили о поручении Вам какого-нибудь чрезвычайного, особо важного дела, что мольбы Ваши, наконец, услышаны и, по моему ходатайству, решено было обратиться к Вам и дать Вам задачу, от решения которой, быть может, зависит существование СССР и судьба мировой революции. Вы видите, какое доверие питает к Вам Коминтерн. Обо мне говорить, конечно, не приходится: в моем распоряжении нет ни одного такого способного и талантливого агента, как Вы. Это мое искреннее убеждение.
Прежде, чем изложить, в чем заключается поручаемая Вам задача, позволю себе сообщить о тех выводах, к которым мы пришли за последнее время.
Советская власть укрепилась на всей территории Союза и даже наши враги признают, что нужно бросить всякие попытки свергнуть нас вооруженной рукой. Безмятежный мир царит по всей стране. Не кроется ли в этом для нас опасность, не выродятся ли, не рассеются ли бойцы за нас? Не кроется ли для нас опасность в том, что мы слишком уступаем мировой буржуазии — ради договоров, ради признания нас, ради экономики? Нет ли опасности и в том, что перед всем миром мы вдруг превратились из волка в кроткого ягненка? Да, в этом опасность есть, так как нас перестают бояться, наш авторитет перед рабочими всего мира падает, нам предсказывают переход к буржуазному строю, над нашими мечтами о мировой коммуне смеются. Смеются и над нашим демпингом и над нашей пятилеткой. Опасность в том, что наше влияние на рабочих всего мира ослабевает, что нас начинают считать бессильными провести свое учение в жизнь. Необходимо сразу, одним ударом восстановить наше значение и, вместе с тем, раздавить буржуазию всего мира. Мы усыпили ее бдительность, она спит и тешит себя такими игрушками, как фашизм. Мы разбудим ее.
Да, Зибер, час пробил: мы достаточно подготовлены и идем в Европу, чтобы сказать свое слово! Идем с железом в руках и, если нужно будет, — освещенные пожарами, сопровождаемые резней и гулом пушек… Мы ставим на карту все и ради высшей цели двинем наш народ на европейскую цивилизацию. Мы снова бросим в толпу тот лозунг. который дал нам власть: «Да здравствует гражданская война во всем мире!» Мы скажем России: «В Европе — еда, одежда, богатства» — и за нами ринутся миллионы русских крестьян. Мы играем ва-банк: если мы победим и вызовем социальную революцию во всем мире — мы торжествуем и достигаем своей цели; если нас победят — погибнем мы, вожди, но дело коммунизма не погибнет и его торжество будет лишь отсрочено. Игра опасна только для нас, вождей, но на то и борьба, чтобы был риск. Мы пришли перестроить мир — что наша жизнь в сравнении с этой задачей?