— Идемте, дорогой мой, пора уж. Завтра утром мне предстоит ехать в Рим. Там я встречусь с лордом Сперлингом, чтобы совершить с ним вместе поездку по Сицилии. Какое счастье, что я вас сегодня встретил! Только к чему, черт возьми, я рассказал вам все эти диковины? Впрочем, вы ведь не суеверны…
Говоря это, Прентиналья смотрел на меня с вниманием, почти стеснявшим меня. Хотел ли он проверить, какое впечатление его рассказ произвел на меня? Без сомнения, мое лицо отражало состояние, в котором я находился, потому что он схватил меня за руку.
— И сумасшедший же этот Прентиналья! Забыв, что вы, мой бедный друг, сделали двадцать четыре часа по железной дороге, он удерживает вас здесь для пустой болтовни! Настоящий палач! Я провожу вас до отеля. Где вы остановились?
— В отеле «Виктория». Но я покину его, как только найду что-нибудь подходящее.
И, пока мы огибали угол Фреццарии, я на ходу рассказал Прентиналье о неудаче с Каза Триджани и о плане, который пришел мне в голову. Он слушал меня, волоча за собой палку по плитам тротуара. Так мы дошли до двери моего отеля.
— Несколько комнат… в спокойном квартале… Да, я понимаю, чего вы хотите, и, пожалуй, мог бы вам это устроить. Какая, однако, досада, что мой отъезд мешает мне побыть с вами, чтобы помочь. Все-таки завтра утром я пришлю адрес, а также указания, где можно достать мебель. Через несколько недель я возвращусь, и мы встретимся «под китайцем». Сперлинг будет очень рад узнать, что вы здесь. Пока, дорогой друг, спокойной ночи. Не поддавайтесь дурному настроению, и да будет наша Венеция к вам благосклонна!
Была ли то усталость от путешествия, или некоторая нервность, вызванная впечатлениями первого вечера в Венеции, но только я спал очень плохо, сном тяжелым и прерывистым, и проснулся утром как раз за мгновенье до того, как в дверь ко мне постучали.
Швейцар подал мне письмо. Я узнал фантастический почерк Тиберио Прентинальи и его печать на конверте. Печатью служил вделанный в кольцо сердолик с выгравированными на нем кабалистическими знаками. Камень, очевидно, принадлежал некогда одному из любителей оккультивных знаний, которых было много в Венеции XVIII века. Эта ценная вещь прекрасно подходила к замашкам мага, которые любил себе присваивать синьор Прентиналья; это было также одной из граней его многостороннего существа. Но в настоящую минуту меня больше всего интересовало его превосходное знание Венеции, благодаря которому, — в этом я не сомневался, — мне удастся получить желаемое помещение.
С этой мыслью я сломал магический воск печати. Прентиналья писал мне:
«Мой дорогой, дорогой друг.
Так как вы окончательно хотите сделаться венецианцем, я бы вам посоветовал отправиться, не теряя времени, на Фондамента Фоскарини, дом № 796. Вы позвоните у двери старого палаццо Альтиненго аи Кармини. Синьора Верана откроет вам и покажет комнаты, предназначенные ею для сдачи. Я не знаю в Венеции ничего более соблазнительного в духе XVIII века. Обставленный соответственным образом, ваш mezzanino[11] будет достоин галантного Казановы и фантастического Карло Гоцци. Вот адреса людей, у которых можете получить все для этого нужное. Синьора Верана окажет вам помощь во всем, что вам понадобится. После своего возвращения я навещу вас в новом жилище. Что касается срока — Non so[12], как говорим мы, венецианцы. Жму вам руку по французскому обычаю.
Весь ваш
Тиберио Прентиналья».
Я сложил письмо. Я почувствовал себя, по правде сказать, слегка обманутым в своих ожиданиях, хотя в первое мгновение не мог разобрать, в чем собственно был разочарован. После минутного размышления я понял причину. Прентиналья давал мне все нужные сведения, но в его письме не было ничего относительно предмета нашего вчерашнего разговора. Ни слова о бюсте, исчезнувшем при столь таинственных обстоятельствах. Но существенно было то, что я получил адрес, и я повторил его себе несколько раз, одеваясь: Палаццо Альтиненго аи Кармини, палаццо Альтиненго…
Я знал в Венеции два палаццо Альтиненго, и должен сознаться, что совершенно не подозревал о существовании третьего, у Кармини, который указывал мне Прентиналья. Но церковь Кармини была мне хорошо известна, благодаря ее соседству со Scuola[13] того же имени и ее очаровательными фресками Тьеполо. Не раз звонил я у дверей Скуолы и платил сторожу лиру за билет, чтобы пройти внутрь здания, подняться по лестнице с лепными сводами и полюбоваться плафоном большой залы со святыми и чувственными фигурами, тьеполовская грация которых сообщала этому месту характер одновременно часовни и бального зала. Церковь и Скуола часто привлекали меня в этот квартал Венеции, который я полюбил за его народный характер, особенно ярко выраженный в Кампо Санта Маргерита.