Синьора Верана молча присутствовала при моем водворении. Как только я поселился, я внес ей плату за три месяца вперед, и ее усердие, по-видимому, от этого увеличилось настолько, что она предложила разложить в шкафу и комоде содержимое моих сундуков. В то время, как она этим занималась, я рассматривал ее с большим вниманием, чем делал это раньше. Положительно, синьора Верана была довольно занятной особой, с ее коренастой фигурой, желтым квадратным лицом и глубоко сидящими глазами, взор которых, когда устремлялся на вас, был столь острым, что, казалось, проходил через вас насквозь, словно вы не существуете и не являетесь преградой для этого пронизывающего взгляда. Да, синьора Верана была своеобразным существом. В ней были заметны черты более высокой среды, чем та, к которой она, по-видимому, сейчас принадлежала. Что пришлось ей пережить прежде, чем притти к тому, чтобы сдавать чужеземцу несколько запущенных комнат старого расшатанного палаццо, соглашаясь на роль служанки? Правда, она уже раньше была в подобной должности при лорде Сперлинге, как мне сообщил о том Зотарелли. Я готов был задать ей вопрос по этому поводу, но удержался. Главным достоинством в синьоре Верана была ее молчаливость. Но есть такие молчальницы, которые, если поощрить их, быстро становятся злейшими болтуньями. А синьоре, в силу будущего положения ее, предстояло соприкасаться со всеми сторонами моей каждодневной жизни. Поэтому безмолвие ее было слишком для меня драгоценно, чтобы я стал давать ей какой бы то ни было повод его нарушить. Итак, я удержался на этот раз, дав себе клятву и впредь не задавать ей никаких вопросов. Я ограничился тем, что еще раз условился с синьорой Верана относительно ее предстоящих обязанностей. Она должна была прибирать мое помещение, держать в порядке белье и подавать мне по утрам шоколад. Что касается завтрака и обеда, я предполагал ходить в ресторан. Маленькая trattoria[26], которую я обнаружил по соседству, позволяла мне не ходить на площадь Сан-Марко в те дни, когда такая прогулка показалась бы мне слишком далекой. В случае же, если бы мне захотелось вовсе не выходить из дому, синьора Верана сможет приготовить мне необходимое: яйца, домашний хлеб, стакан кьянти[27]. После того, как мы обо всем окончательно уговорились, синьора Верана вставила во все канделябры свечи, указала, где хранятся запасные, окинула все в последний раз взглядом и удалилась.
Я остался один в своем новом жилище, и эта долгожданная минута была мне приятна. Притягательная сила, привлекшая меня к этому старому палаццо Альтиненго, продолжала оказывать на меня действие, несмотря на затаенные неодобрительные намеки Зотарелли. Но я не обманывал себя относительно трудности жизни в подобном обиталище. Я отлично понимал, что оно будет некомфортабельным и неудобным, в особенности когда настанет зима. Отопить венецианский палаццо вообще нелегко, и тот, в котором я поселился, обещал мне хорошую стужу. Окна закрывались не плотно, и старые двери узловатого дерева позволяли свободно гулять сквознякам. В довершение всего, крайняя ветхость строения грозила сыростью, против которой нельзя было найти средства; с этим приходилось примириться заранее. Я даже учитывал возможность того, что мой mezzanino совершенно погрузится в канал. Сваи были, без сомнения, в весьма плохом состоянии, и некоторый уклон полов, выпяченные места в стенах и трещины в потолках являлись тревожными предвестниками. Я все же полагался на бдительность венецианского городского управления. Венеция — единственный город в мире, где можно встретить столько покосившихся, запущенных, готовых обрушиться домов, которые каким-то чудом сохраняют равновесие. Это чудо давно уже спасало палаццо Альтиненго и, я надеялся, долго еще будет его спасать, под зорким, хоть и мало заметным наблюдением городских стражей. А впрочем, не все ль равно? И относился к такой опасности с большим безразличием. Что составляла она для того, кто стал равнодушен к жизни, ища в ней лишь покоя и забвенья?..