Альтиненго смотрел на дело точно так же; в этом мне пришлось теперь убедиться. До сих пор он любил держаться в глубине комнаты, но теперь, с каждым вечером, он выходил все более вперед. Сейчас я его видел уже совсем близко. Целыми часами мы наблюдали друг друга, лицом к лицу. Лишь тонкий листок стекла разделял нас, и мы знали оба, что оно разобьется, ибо должно было разбиться. Это было несомненно, необходимо, неизбежно. Но кто из нас двоих сделает решительный шаг? Альтиненго или я? Призрак или живое существо? Кто из нас двоих окажется более смелым, — вот вопрос, который мы взглядами задавали друг другу, стоя лицом к лицу, каждый в своем собственном мире, меж тем как позади нас, в огне свечей, великолепное и причудливое убранство старинной лепки и фаянса сияло переливами золота, а над нашими головами высился на изъеденных временем сваях древний дворец Альтиненго, зыбкий в своей ветхости; а в это время, снаружи, таинственная ночная Венеция, хрупкая, запутанная, чудесная, возносилась над собственным отражением, удваивая мозаику своей архитектуры в зеркале окаймляющей лагуны и своих внутренних, извивающихся тысячью каналов вод, — Венеция, над которой блистал, подобный кусочку перламутра в полу дворца, ущербленный диск сверкающей луны…
С каждым вечером неизбежное событие приближалось. Оно занимало все мои мысли, заполняло меня целиком. Я совершенно забыл обо всем, что не касалось Альтиненго. Я забыл о себе самом. Если бы меня спросили, почему я живу в Венеции, запрятавшись в старый палаццо, и какие обстоятельства привели меня сюда, я бы наверное не мог ответить. Но никто не задавал мне вопросов. Никто не приходил развлечь мое одиночество. Лишь несколько незначительных фраз, которыми я ежедневно обменивался с синьорой Вераной, нарушали окружавшее меня молчание; а за окном в это время гудел сильный ветер, вызывающий осенний прибой, от которого вздуваются венецианские каналы и вода заливает ступени набережных, забирается в порт и проникает в вестибюли палаццо, меж тем как дуновение бури колеблет их высокие трубы и сотрясает деревянные остовы балконов. Прибой, столь иногда сильный, что волны покрывают мол и разливаются по Пьяцетте, обращая площадь Сан-Марко в озеро с маленькими волночками, по которым словно плывет, как Букентавр[30] из мрамора и эмали, византийский корабль апостолической базилики; соленый прибой, могучее дуновение моря, которое Лев на порфировой колонне вдыхает своими жадными ноздрями и от которого трепещут, в воображаемом полете, его бронзовые крылья…
Но что мне было до всего этого? Лишь одно занимало меня: кто из нас двоих, Альтиненго или я, сделает решительное движение, которого ждали мы оба, ибо мы оба желали его, ибо мы оба его желали и ждали, и он, и я! Наши лица почти соприкасались, наши взоры влеклись друг к другу навстречу с бесконечным любопытством, наши руки искали друг друга. Кому же суждено осуществить это чудо, Альтиненго или мне, или, наконец, простому случаю?
. . . . . . . . . . . .
Я пробудился после необычайного сна. Мне казалось, что он был очень долгим, гораздо дольшим, чем сон одной ночи. Глубокий, бездонный, он был полным прекращением моего бытия. Все было усыплено во мне, — мое тело, моя кровь, моя память, настоящее, прошлое. Из глубины этого сна я поднимался медленно, как из бездны, постепенным восхождением; вот я коснулся поверхности, вот я возвращаюсь к жизни. Я еще не живу, но сейчас начну жить. Скоро я смогу открыть глаза, пошевелить ногой, сделать движение, заговорить.
Среди тишины я огляделся кругом. Я лежал в постели. Вокруг меня выбеленные стены едва-едва обставленной комнаты. На мне рубашка грубого полотна. Что-то сжимает мне голову. Это повязка. Где я? Почему я в постели? Что это за белая келья? Что случилось? Я сделал движение рукой и коснулся груши звонка. Появилась молодая сестра милосердия и подошла ко мне. Она улыбнулась и взяла меня за кисть руки:
— Ага, нашему милому больному сегодня гораздо лучше! Не нужно ли вам чего-нибудь? Я сейчас позову доктора, он у себя в кабинете… Он мне велел…
30
Древняя венецианская галера XIV века, на которой дожи совершали обряд своего обручения с морем.