Я боюсь, что в этом описании Dall'я не все правильно. У чукоч нет дурманящего вещества[177]. Очень трудно поймать и привести живого оленя к жертвенному камню, особенно летом. Что касается убийства стариков над овалом из камней, то я, по крайней мере, никогда не слышал об этом.
Глава VI. БРАК
БРАК У ОЛЕННЫХ ЧУКОЧ
Оленный чукча не может устроить себе сносную жизнь, не имея своего отдельного шатра и жены, заботящейся о нем. Внутренний полог чукотского «настоящего дома»[178] очень мал. В нем нет места для чужого человека, даже для родственника. Человек, живущий на чукотском стойбище и во всем зависящий от хозяина, должен все же иметь свой шатер. Иначе, приходя от стада отдохнуть, он будет вынужден спать под открытым небом, хотя бы и в холодное время года, если никто не захочет уступить ему свое место в пологу.
У него не будет никого, кто мог бы починить его одежду и высушить ее, так как у женщин хозяйского шатра и без того слишком много работы для их собственных мужчин. Если у холостого чукчи есть мать, то она берет на себя всю работу по шатру. Но этого не достаточно. Во время зимних кочевок со стадом пастуху необходима молодая, здоровая подруга, с сильными руками и быстрыми ногами. На ней лежит установка временного шатра на стоянках. В случае необходимости она поможет управиться с оленями. Конечно, это может делать и сестра. Но сестра в один прекрасный день переходит в шатер другого человека. С неженатым пастухом к стаду нередко идет одна из дочерей хозяина. Обычно такое совместное пастушество кончается браком.
Одним из главных мотивов для брака является также сознание необходимости продолжения семьи для того, чтобы она не оборвалась и не угасла. Эта мысль хорошо выражена в одном рассказе. Сестра говорит единственному брату: «Найди себе жену. Возьми ее и породи детей, чтобы жизнь нашей семьи не угасла в грядущие годы»[179]. Подобные речи встречаются во многих чукотских рассказах. Каждый оленный чукча, как только он почувствует, что у него «взрослое тело» (uwikьpcьtkuk), старается жениться и завести свой собственный шатер. Чукчи с презрением и насмешкой относятся к холостяку. Его рассматривают как человека никчемного (tьmŋe-ljwьlьn), бездельника, бродягу, праздно переходящего из стойбища в стойбище[180]. Ниже мне придется говорить о таких людях. Но даже среди них многие имеют жену и бродяжничают вместе с ней или же, время от времени, оставляют ее в чьем-нибудь шатре. Конечно, среди чукоч есть люди, которые не могут иметь жены вследствие каких-нибудь физических недостатков. Чукчи говорили мне, что если мать плохо следит за своим ребенком и недостаточно часто меняет мех и оленью шерсть в его нижнем клапане, то детородный член ребенка начинает, в конце концов, ненормально распухать и утолщаться. Эта опухоль остается на всю жизнь и лишает человека возможности половой жизни. Такая ненормальность у чукоч называется особым глаголом (totajŋorkьn). Человек, имеющий такую ненормальность, конечно, не способен к половой жизни и потому не может иметь жену и семью. Я лично не встречал таких людей, но когда я путешествовал в районе Сухого Анюя, мне рассказывали, что здесь жил такой человек, умерший в прошлом году от гриппа. Он был уже очень стар и жил пастухом на стойбище одного богатого оленевода. Спал он в шатре своего хозяина, так как не имел ни жены, ни своего шатра. Иногда, в приступе скуки, он брал бубен и, ударяя в него пел: «О, о, о… От руки моей матери я получил опухоль на моем детородном члене». Семья, состоящая из женщин и не имеющая ни одного мужчины, может жить на стойбище, имея свой собственный шатер. Но в деле пропитания они всецело зависят от милости хозяина. Старухи, живущие одиноко, тоже могут иметь на стойбище хозяина небольшой шатер и несколько грузовых нарт. Но существование одинокой женщины весьма незавидно. Молодые женщины, оставшиеся одинокими, бросают свой шатер и стараются войти в чью-нибудь семью. Один знакомый мне чукча, Tьnpuurgьn, рассказывая о своей жизни, говорил о своей сестре: «Тогда (после смерти отца) Ajgьnto (хозяин стойбища) сказал моей сестре: „Ты должна бросить свой шатер“… Она сказала: „Что ж, у меня нет ни отца, ни мужа. Для кого мне убирать шатер, вытряхивать и чистить шкуры? Не для тебя ли?…“ Тогда она оставила на тундре все, что имела: деревянные огнива, нарты и связки охранителей. Последние она изрезала и бросила, таким образом навеки отреклась от них. Также и шатер, сделанный ее отцом, крытую кибитку, шесты и грузовые нарты — все это она изрезала и бросила[181]».
177
Dall предполагает, что дурманящее вещество можно приготовить из дикого nux vomica, которое растет где-то подальше к западу. Но я ничего не знаю об этом. Чукчи и другие народы, действительно, покупают у русских купцов пилюли, приготовленные из стрихнина (чилибуха) и привозимые из Якутска. Но эти пилюли употребляют только для охоты на волков и песцов. Их закатывают в мясо или жир и бросают на следу зверя.
178
Чукчи называют свой народ «настоящими людьми», свой язык — «настоящим языком», свой дом — «настоящим домом», а все чужеплеменное, чужое ставят в один уровень со злыми духами.
180
E. Westermarck, ссылаясь на Armstrong Discovery of the North-West Passage, стр. 192, утверждает, что у эскимосов человек, не имеющий жены, кажется почти неестественным существом, не заслуживающим никакого внимания (E. Westermarck, History of Human Marriage, стр. 136).