Женщина, оставшаяся вдовой с пятилетним сыном, рассказывала мне приблизительно то же самое. «Когда мой муж умер, — сказала она, — пришел его брат и отобрал оленей. Он хотел взять и меня, но я отказалась. У него было страшное лицо: нос разрушившийся и дыры на щеках. Я сказала: „Я хочу жить сама по себе“. Он очень разгневался и сказал: „Я не дам тебе ни одного оленя, ты не сможешь ехать“. Тогда я ушла пешком со своим мальчиком. После этого вся наша жизнь была в голоде и холоде. Мой мальчик стал работать пастухом в чужом стаде. Но он был слишком мал. А хозяин был очень придирчив. Мой сын был ростом только с теленка, а уже проводил бессонные ночи при стаде, как взрослый пастух. С большим трудом мы нажили нескольких оленей, и через некоторое время у нас стало уже около сотни важенок. Этим мы живем, хотя и очень скромно».
«ПРАЗДНЫЕ СКИТАЛЬЦЫ»
Кроме вышеперечисленных категорий, среди чукоч есть люди, живущие вне стойбища и семейных связей, вся жизнь которых проходит в постоянных скитаниях. Чукчи называют их tьnŋe-lejwulьt — «зря ходящие», «бродяги». Их положение незавидно. У них нет ни шатра, ни стада. Однако они выработали в себе стойкость обходиться без удобств домашней жизни в суровых условиях полярной тундры.
Я встречал много таких скитальцев. Многие были совсем молодые, другие — уже старики. У некоторых были жены, которые бродяжили вместе с мужьями, другие жили одиноко. Кое кто из них имел несколько упряжек оленей, у других был один-единственный ездовой олень, а многие и этого не имели и бродили пешком, что в условиях полярной зимы сопряжено с огромными трудностями. У некоторых не было не только оленя, но также ружья, не было даже поясного ножа, который для северного человека не менее нужен, чем правая рука.
Скитальцы эти весьма беззаботны. Голод — их постоянный спутник. Я говорил уже раньше, что чукчи едят только один раз в день, и даже приход почетного гостя не нарушает этого правила. Тем более его не станут нарушать для какого-нибудь «праздноходящего». Конечно, он может прийти на чье-либо стойбище как раз ко времени вечерней еды. Однако, войдя в шатер, он помещается возле входа, позади всех гостей, и отсюда не может сам дотянуться до еды. Он примет несколько кусочков мяса, которые ему соблаговолит сунуть хозяйка шатра, и уже не смеет просить больше. Его не пускают спать в спальный полог. Его спальное место в наружном шатре, под санями, там же, где спят собаки. На следующий день, если он остается на стойбище, ему дают немного поесть, однако обращаются с ним совершенно бесцеремонно. Конечно, если он принимает участие в дневных работах — рубке дров, носке воды, ловле оленей, его положение несколько изменяется, но все же хозяева помнят, что он — «зря ходящий». Даже старикам из «бродяг» приходится терпеть самое скверное отношение к себе. Вот что рассказывал мне один из них.
«В позапрошлом году Татк-Омрувия в Город Собрания (Нижне-Колымск) ездил. Из Города Собрания прибыл, домой вернулся. У его брата, у младшего брата, Гинюкая, там я был. Татк-Омрувия пришел, поставил загон из саней. Во время постановки к Татк-Омрувиевым (людям) гости пришли многие — Ваалиргын, Рульты, Рультувия с женой, Эыльгын. Пили водку. Татк-Омрувия Рультувию бранит. Говорит: „Ты зачем пришел сюда? Голодный бедняк ты. Пищу разыскиваешь. Голодный, еду разыскиваешь“. Говорит Рультувия: „Некогда я был помогающим (при поимке оленей)“. Говорит Татк-Омрувия: „Почему же не помогаешь?“ Говорит Рультувия: „Однако я состарился, старик я, как я буду помогать? Прежние старики только сидели, хозяином хорошо принимаемые“. — „Но ведь ты — помогающий. Зачем ты сидишь? Разве так помогают, сидя?“ Говори: „Право. Не сиди. По голове ударю тебя“. Говорит: „Пусть, если без стыда хочешь быть. На больного спиной совсем бесстыдно хочешь ты (напасть). Я с худой спиной“. Татк-Омрувия рассердился, говорит: „Ну, ну. Давай схватимся“. Рультувия пояс снял, меховую рубашку снял. Говорит: „Согласен. Схвати меня“. Татк-Омрувия тоже пояс снял с ножом. Говорит: „Нет, только по голове тебя бить стану“. Старика по голове ударил поясом. „Ну, помогай, помогай“. Говорит старик, плачет: „Ай, ай, ай. Согласен. Буду вам помогать“. Одежду надел, посох вместе с арканом взял, к оленям побежал. Немного спустя Татк-Омрувия спросил нас: „Где Рультувия?“ Мы сказали: „К оленям ушел“. Татк-Омрувия кричит, говорит: „Эй, эй, Рультувия! Вернись домой. Вернись домой. Сделаешь вонючим младшего брата дом“. Тогда они оба вернулись вместе с женой. По дороге все время плакали. Такой насильник Татк-Омрувия, на всей тундре самый богатый оленями. Божество счастья[236] в последующие годы сделало его бедным[237]…»