Такая скитальческая жизнь для женщин, конечно, еще труднее, чем для мужчин. Женатые «праздноходящие» не могут все время удерживать жену при себе, разве что женщина эта никуда не годна и не угодна никакому другому мужчине. Все же в середине зимы муж старается пристроить свою жену, хотя бы на месяц или на два, на стойбище у кого-нибудь из родственников или просто у мягкосердечного человека, который не пожалеет куска для бедной нищенки. Я помню такую супружескую чету — Ranawkurgьn и его жена Aŋqaŋŋa. Оба были совсем молодые. Когда умер отец Ranawkurgьn'а, он был еще мальчиком. От отца ему досталось большое стадо оленей. Еще до того как он стал взрослым, половина стада была растрачена. Другую половину он растратил сам, большей частью проиграл в карты. Так он сделался бедняком. При встрече моей с ним и с его женой у них был только один олень и один старые сани. Женщина была больна, вероятно, сифилисом, муж ее также. Он был хилый, слабый, — «никуда не годный», — это было видно с первого взгляда. У них не было порядочной зимней одежды, что редко наблюдается у «зря ходящих». Нужда в теплом платье на тундре так настоятельна, что даже самые беззаботные люди достают его себе так или иначе. Женщина пыталась раз или два покинуть своего мужа для другого мужчины, но никто не хотел ее держать в своем спальном пологу.
Другой «зря ходящий», Jaqaq, был уже старик. Его жизнь была легче, так как у него было восемь братьев, и каждый был передним хозяином на своем пастбище. Jaqaq не пожелал иметь свое стойбище, ни даже шатер. Он проводил свое время, переходя от одного брата к другому. Затем он двигался дальше, посещая соседние стойбища. Соседи принимали его радушно из уважения к его братьям.
Əndiw, такой же бродяга, был человек с веселым, легким характером. При самых трудных обстоятельствах он только смеялся, сохраняя полное спокойствие. Еще один, Elepqəj по имени, зимой и летом скитался пешком по стойбищам. Его выносливости дивились даже чукчи. В снежную бурю он мог спать без огня, зарывшись в глубокий сугроб. Как дикий зверь, он был терпелив к голоду и мог оставаться два-три дня без пищи. Он мало говорил. Вообще он имел вид человеческого существа, стоящего на самой низкой ступени развития.
СОСЕДНЕЕ СТОЙБИЩЕ
У оленных чукоч, живущих маленькими стойбищами, широко разбросанными по тундре, ближайшее стойбище представляет собою группу людей, с которой единственно возможно постоянное общение. Такое стойбище называется nьm-takacgьn («соседнее стойбище»). Nьm — это есть корень существительного nьmnьm — «жилье», «стойбище». Takacgьn — существительное takacgьn («друг», «товарищ») с незначительным фонетическим изменением. C и l часто замещают друг друга в чукотской фонетике.
В случае какого-либо несчастья обитатели соседнего стойбища всегда окажут помощь, тем более, что они большею частью являются родственниками или, во всяком случае, добрыми друзьями пострадавшего. Для примера можно привести следующий рассказ о внезапной смерти одного оленного хозяина во время охоты на дикого оленя.
«Конечно, побежал в погоню. Если это заколдованный олень, на большое озеро, на лед пошел, по земле не убежал, а именно на лед спустился. Что же, там вдали заозерный берег не виден, такое большое озеро. Упал, раскатился, поскользнулся на льду, сломал шею, так провел ночь. Даже две ночи, кажется, провел. После второй ночи к жителям пошла жена, действительно, понесла весть: „Мой муж где?“ Соседи сказали: „Где? что с ним сталось?“ — „Хромого, раненого оленя гнал“. „Ух. Вот как… Ну, (пойдем) поищем. Где же он? Ну… По направлению к какому месту мы будем двигаться?“ Ушли вдвоем. Один человек соседний последовал. Врознь разошлись, там вчерашнего хромого быка на месте появления. Жена же по земле начала искать. А тот по льду, так как там, вдали, что же там чернеется, лед или что? Туда направился, приблизился к нему. Когда уже приблизился к тому поближе, стал узнавать: это, действительно, сосед и притом лежит ничком, лицо в снег втаяло. Стал махать товарищу (т. е. женщине). Она пришла. Действительно, это сосед… Лук (с прибором) держа в руке, там он и умер. Повезли домой…[238]»