Надо отметить между прочим, что он честно принес нам в срок обещанные меха, когда мы на обратном пути снова проезжали через этот поселок.
Мы получили мешок с жиром и, кроме того, соседи Canla сразу же стали приносить нам моржовое мясо, и инцидент был улажен. Когда я спросил нескольких из них, неужели слово Canla действительно имеет для них такое значение и вес, они ответили: «Он наш сосед и очень сильный борец». Canla не было еще тридцати лет, он был высокого роста и крепкого сложения. Он носил штаны, украшенные красными кистями[251] и был постоянно готов на борьбу. Мы остановились тогда в «переднем доме». Хозяин его был богаче Canla, но влияние его на жителей поселка было гораздо слабее, чем влияние Canla. Однако я должен отметить, что в приморских поселках самый сильный человек обычно бывает и самым богатым, так как благодаря физической силе и ловкости промысел у него бывает удачливее, чем у других. Поэтому самой сильной и самой богатой семьей обычно бывает семья, живущая в «переднем доме». Глава этой семьи является ermecьn'ом. Отсюда появилось у приморских жителей название для «переднего дома» — armacь-ran («дом самого сильного»). Удача в оленеводстве не в такой степени зависит от физической силы человека, и поэтому среди оленеводов часты случаи, когда «самый сильный» человек оказывается бедняком. О таких случаях я буду говорить ниже.
«НАСИЛЬНИКИ»
Как у оленеводов, так и приморских жителей слово «ermecьn» употребляется и в смысле «насильник». Я хочу отметить весьма интересное различие между обеими ветвями чукотского племени.
У оленеводов самые яркие типы «насильников» чаще всего встречаются среди бедняков-помощников. Они пользуются своей физической силой для ограждения себя от излишних посягательств «передней» семьи. Я приведу чрезвычайно характерный случай, происшедший в 1894 году в районе реки Чауна. Рассказал о нем один туземец, знавший участников этого происшествия. Привожу дословно его рассказ:
«Отдельным (единственным) поселением живет оленевод в двух жильях так, как с соседом. С весьма долгоязыкою женой сосед — Амонайгин по имени. Притом Амонайгин — большой силач. Также ленив при оленьем стаде ходить; поэтому ему почти не убивают оленей. Действительно, подумав, хозяин сказал: „(это) совсем негодник“. Также не хотел, чтобы ему что-либо говорили: неудобно сказать ему что-либо. Жена стала говорить: „мы сохнем с голоду при большом оленеводе. Я говорю, я убила бы: мерзкой смертью умираем!“ К счастью, непослушен муж при первом обращении. Постоянно заговаривая, говорит жена, источник беспокойства. Что же, за ушедшим к оленям (хозяином) последовал. Вместе стали пребывать при стаде. Там поодаль есть скала. Сосед сказал: „давай-ка ту скалу посмотрим, кормовище поищем кстати, взберемся“. „Что же, согласен“. Так, конечно, хозяин сказал. Прямо туда влезли, на гору пришли. Ибо стал беспечен (хозяин), так как неизменно сзади ходил сосед. Только что взобрались, сзади схватил его. Недавно нож тайно куда-нибудь (наготове) сунул. Схватил (его, а) другой рукой брюхо совсем распорол. Отпустил (его, раненный) побежал, бросился, упал, ибо, действительно, совсем разрезано. Ничего (с ним) не сделал, только покинул. Вернулся детина, домой пришел, ночевал так. При наступлении вечера вернулся домой. Муж жене тотчас по приходе не говорил. Пробудились назавтра. „Ну! С моей жертвой я справился, (а) с твоими, в свою очередь, что же станешь делать?“ Жена сказала: „Ух, вот как! Пусть же ты всех сообща“. — „Нет, как же! Прямые твои слова: будем каждый со своей жертвой!“ Жена вздохнула: „ну, пусть, ладно!“ Нож тотчас же хорошо выточила, в рукав сунула. Пошла к соседям. Та добывает огонь, (так ее) там застала. Что же кольнула, но неизменно добывает огонь женщина. Ибо шаманская женщина, сама себя закалывающая женщина. По-прежнему добывает огонь. Братишка услыхал, в цельно сшитое платье одетый мальчик. Тотчас же из заднего края полога вышел. Из задней стены шатра вышел наружу, бежал, куда глаза глядят. Та услышала его шумящего. Не может убить ту другую, наконец бросила. Но только сперва ножные связки изрезала, ручные тоже изрезала. После того бросилась за мальчиком; уже он скрывался. Насилу догнала его. Убила там. Принесла домой, как только убила, принесла к дому. Другая же стала совершенно неподвижной, женщина с перерезанными связками. После этого, как кочующая (как бы собираясь перекочевать), разобрала шатер. Жерди, все что (было), изрезала, собрание саней. Что же, костер сделала весь из жердей и саней, с примесью тальника. Там положила их обоих; как только разгорелся костер, сгорели там. О, и дым же! Ибо при полном безветрии, вверх совершенно отвесно поднимается. Как раз собачники необычною (иной) дорогой движется, из Торговой Крепости возвращаясь. Увидели дым, туда свернули. Прибыли туда. Что же, как же это, еще костер даже есть. И прямо так место (снятого) шатра тоже есть, вот как. Встрепенулся Амонайгин дружок. Только что они совершили преступление: конечно, что же скажет, если те увидели их? „Ну что ж, так у меня случилось! Эх! пожалуй, и вас убью! Действительно, разве будете молчать?“ — „Ох, право, нет!“ Как бы великому начальнику стали кланяться: „лучше снабди нас запасом“. — „Э! Если бы только так, чтоб вы не говорили! Пожалели бы меня, пощадили бы!“ — „Конечно, так, чудак ты! Мы тоже так будем соответствовать. Ты бы, по-видимому, тоже мог рассказывать об этом“. Ловко поступающие люди. После того переночевали там. Что же, все лукавую речь употребляют. Назавтра снабдил их запасом; до предела выносимой тяжести обременил сани. Тем не менее прибыли туда (т. е. домой), подняли шум рассказом. Что же, собрание родственников на будущий год настигли (и) убили его. Амонайгинову жену я видел, ты же сына видел; также имя ее (его) знаю: Tŋe-ceivuŋe»[252].