Все эти затраты, казенные и частные, падали на население, состоявшее из трех тысяч человек полуоседлых и других трех тысяч — кочевых. На одного человека приходилось расходов семнадцать рублей. В то же время казенные доходы от Колымской области составляли менее десяти тысяч рублей в год.
Обычно в такие отдаленные местности, как Яна, Колыма, чиновники посылались в качестве опалы или в виде прямого наказания за всякие служебные проступки, вплоть до самой темной уголовщины. Другие чиновники, напротив, приезжали добровольно, даже из самых столиц, Петербурга и Москвы, привлекаемые высоким жалованьем, большими подъемными и коротким сроком (десять лет) для выслуги пенсии. Они имели на севере полноту власти и безделье и скоро переходили через всякие пределы. Года через два из Якутска посылалась ревизия, которая вскрывала самые невозможные дела. Ревизия кончалась, как водится, или подкупом самого ревизора или отрешением от должности и преданием суду того или иного исправника. Половина колымских исправников закончила свою служебную карьеру и даже свою жизнь в таком неопределенном подсудном состоянии. Многие, попавшие под суд, отказывались уезжать, да так и оставались в Колымске, как в «бесте»[119], недоступные дальнейшим воздействиям. Многие исправники и их помощники были настоящими авантюристами. Даже явно преступный элемент, попадавший из Европейской России в Сибирь, здесь снова принимался на службу и направлялся в далекие северные области. Таким несомненным преступником был исправник Виноградов, служивший и управлявший Колымским округом в 30-х годах XIX века. В 1837 году из города Якутска был отправлен в Колымск губернский советник Ринг для очередной ревизии. Ринг с Виноградовым тотчас же затеяли ссору, имевшую резкие формы и прерванную внезапною смертью Ринга. Местное предание гласит, что Виноградов попросту отравил Ринга. Я нашел в колымском архиве приказ, подписанный Виноградовым и направленный на имя частного командира нижне-колымских казаков по поводу смерти Ринга. Приказ имеет довольно зловещий характер. Командиру приказывается, в виду внезапной болезни советника Ринга, немедленно отправиться к нему и, не дожидаясь его смерти, опечатать казенные бумаги. Из других бумаг видно, что в бумагах Ринга был обстоятельный донос губернатору о служебных преступлениях Виноградова.
Другой документ относится к 1839 году, когда Виноградов все же был уволен и попал под суд. В этом документе упоминается между прочим покушение исправника на убийство жены. Жена его была дочерью колымского благочинного. В деле сохраняется отзыв самого Виноградова о непристойном поведении этой дамы, слишком непристойном, даже для «колымских поступков».
Я мог бы рассказать и другие примеры такого же рода, многие из них проходили перед моими глазами. Например, игра краплеными картами. Исправник, почтенный человек, Владимир Петрович Карзин. В трезвом виде мухи не обидит, а в пьяном виде — чистейший сахар и даже часто плачет от излишка чувств. Почтеннейший Карзин в некотором роде столичная штучка. Приехал в Колымск прямо из Петербурга, где был околоточным в центральном участке. В Колымске запоем пьет, запоем играет в карты и запоем читает. Книги берет из нашей библиотеки. Все перечитал. Даже политическую экономию Милля в переводе Чернышевского. Но когда ему станет скучно, он велит призвать к себе местных торговцев и садится играть с ними в карты. Режутся в винт, или козыряют в три очка. Винт в этой полярной глуши приемлет всякий. Просто классический винт и с выкупом, с присыпкой, с пересадкой, с гвоздем и с эфиопом, и с треугольником, по тысячной, по двадцатой и даже по четвертой части копейки. Девять роберов, восемнадцать роберов, даже сорок восемь роберов, не вставая с места, пока в глазах не зарябит и дамы с королями станут казаться все на одно лицо. Играют в три стола. Исправник, помощник и две соответственные дамы составляют союз. Они подают друг другу сигналы пальцами. Высунут средний палец — это значит туз козырей, а указательный — король, а безымянный — дама.