Та толкала перед собой тележку с какими-то медицинскими инструментами. Несмотря на страх, Джейни стало любопытно узнать, что лежит на столике в безупречно чистой стальной кювете. Что-то там было странное и жутковатое — длинные металлические зонды, зажимы, липкая лента и тому подобные вещи, отнюдь не внушившие Джейни никакого доверия и вызвавшие лишь беспокойство о том, что здесь произойдет через несколько минут, однако вид их все же ее заинтересовал.
— Будьте любезны, снимите защитный костюм, — сказала женщина.
— Но под ним у меня ничего нет.
— Да, мадам, я понимаю, — ответила та сочувственно, но голосом, не допускающим возражений. — Приношу извинения за возможный дискомфорт, однако во время процедуры на вас не должно быть никакой одежды. Это медицинское обследование. Наличие на одежде любых микроорганизмов может исказить результаты.
«Сколько передо мной прошло обнаженных больных, — подумала Джейни. — А всегда ли и я считалась с их чувством собственного достоинства?» Со стыдом вспомнила она одного мужчину, которого им привезли для операции в нижней части брюшной полости. Пока его готовили, они, она и ее команда, заметили слишком маленький пенис и посмеивались над ним, зная, что под общим наркозом он ничего не услышит. «Не должен был услышать», — подумала Джейни, мучаясь от стыда еще больше.
Ей и хотелось бы думать, что предстоящее ей и впрямь всего лишь медицинская процедура, но не так-то просто обмануть себя. «Карма, — крутилось у нее в голове, — расплата». С тревогой она еще раз оглядела крохотную комнату, остановившись на зеркальной панели. Она чувствовала на себе взгляды невидимых охранников, разглядывавших ее с той стороны зеркального стекла, оценивая каждое ее движение, когда сбросила с плеч и перешагнула через упавший к ногам костюм. Женщина в зеленой форме немедленно подняла его и сунула в желтый пластиковый пакет.
Затем она вручила Джейни пластиковую шапочку для волос и пластиковый воротник, на котором было написано «Этель Дж. Мерман».
— Будьте любезны, заправьте волосы под шапочку, наденьте воротник и встаньте на возвышение. Не двигайтесь. Для начала пройдете очистку, нужно стерилизовать кожу.
Джейни услышала, как над головой открывается люк. Подняв глаза, она увидела отъезжавшую в сторону большую панель. Когда люк открылся полностью, из него появился цилиндр, по форме напоминавший силосный бункер, закрывший ее со всех сторон. В нем блестели металлические форсунки.
— Будьте любезны, поднимите руки, сомкните над головой. Закройте глаза и не открывайте, пока вас опрыскают дезинфицирующим раствором.
Сотни фонтанчиков голубоватой жидкости той же температуры, что ее кожа, забили из форсунок. Джейни не догадалась заранее набрать в легкие побольше воздуха и едва не задохнулась, пока в нее летели колючие, как иголки, струи. Когда струи иссякли, над головой заработал фен, и мощный поток безжизненного воздуха согнал голубоватую жидкость с ее тела под ноги на возвышение. Оттуда выползла вакуумная сушилка, мгновенно втянувшая в себя влагу. Фен переключился на другой режим и заработал, как обычный фен в парикмахерской.
Когда кожа высохла, женщина вручила Джейни тонкое голубое полотенце, велев насухо вытереть все складки тела, куда воздух мог не добраться.
— Возможно, следующие несколько минут покажутся вам не слишком приятными, однако я настоятельно советую проявить добрую волю, — сказала она, и Джейни показалось, будто в голосе у нее мелькнула нотка сочувствия. — Для вас будет лучше, если вы не станете сопротивляться. Тогда все закончится быстро. И мы получим точный результат. Иначе придется повторить.
Зонды, которые Джейни разглядела на столике, заключенные в пластиковую оболочку («Механический презерватив», — подумала Джейни), были смазаны надлежащими составами и введены во все открытые полости ее тела. На пупок, соски, в нескольких местах на грудной клетке, на закрытых веках и кончиках пальцев были прилеплены квадратики липкой ленты с внедренными радиодатчиками, которые передавали информацию.
— Почти готово, постарайтесь не двигаться, — велела женщина. — Скоро все закончится.
Джейни старалась не шевелиться, но была не в силах унять охватившую ее дрожь. Теперь ей было не видно, чем занимается женщина, но она услышала ее голос:
— Осталась всего одна процедура.
Придвинув табурет, она сняла с Джейни шапочку, подняла волосы, собрала на затылке, и немедленно их втянуло в другую, опустившуюся вниз вакуумную шапку.
Словно пытаясь утешить Джейни, медсестра сказала:
— Раньше волосы приходилось брить. Это все же намного лучше, не так ли?
Через ленту, заклеившую ей рот, Джейни только и смогла глухо промычать:
— Бабого лубу.
— Вот и хорошо, мисс Мерман. Мы почти закончили.
Из люка над головой спустились восемь панелей, вновь закрывшие Джейни со всех сторон. Она их не видела, а выползли они так тихо, что она почти ничего и не услышала, но отлично почувствовала, как вздрогнул под их тяжестью пьедестал, на котором она стояла.
Ей хотелось закричать, но рот был заклеен. «Интересно, — подумала она, — как бы реагировала на такой кошмар бесстрашная Этель Мерман».
Да конечно, пела бы песни, решила Джейни и принялась припоминать старые любимые песни. «Если буря бушует вокруг, подтянись и не унывай… Я просто стою и вспоминаю то, что мне нравится…»[15]
Раздалось тихое жужжание, и из панелей появились крохотные металлические щупы, каждый из которых, коснувшись кожи, мгновенно остановился, таким образом сформировав идеальную модель ее тела.
— Пожалуйста, не шевелитесь! Всего несколько секунд.
В этой ловушке, когда на нее были наставлены десять тысяч электронных датчиков, чувствуя себя будто в кошмарном сне, Джейни не могла даже петь. Она стояла внутри изощренного пыточного механизма, не в состоянии даже вздрогнуть, и слышала, как раздались какие-то щелчки и датчики загудели, передавая данные в главный компьютер.
Она вспомнила любимый эпизод из своего детства — шестнадцатый день рождения, когда ее тетка, модный в те времена ювелир, подарила ей нитку безупречного чистого жемчуга. Джейни убежала в свою комнату и, встав в полный рост перед зеркалом, сбросив с себя все, надела ожерелье, любуясь его мерцающим блеском, потом рассмеялась от счастья и крикнула, представив себе микрофон:
— Выношу благодарность всем устрицам, подготовившим для меня этот день…
Она вспоминала тот день, чтобы не сойти с ума, чтобы не закричать от страха, пока стояла, обнаженная, среди отвратительных, касавшихся кожи датчиков, в номерном ожерелье из безупречно чистой пластмассы. Волосы, схваченные вакуумным устройством, стояли дыбом, костяшки пальцев побелели. Ей было страшно. Снова и снова она представляла себя юной девочкой, невинной и полной счастливых надежд, едва только начинавшей ощущать себя женщиной. О том, что она стоит посреди холодной, пустой комнаты, под пристальными глазами охранников, немолодая, начавшая увядать, Джейни старалась не думать. А когда через датчики прошел ток, через кожу, через все ее существо, и они безупречно синхронно отметили каждую клетку, молекулу, каждый атом ее существа, Джейни беззвучно зарыдала над утраченной невинностью и всеми рухнувшими надеждами.
Пятнадцать
По разбитой, пыльной колее они ехали из Виндзора в замок, где Адель провела свое детство, когда еще не служила фрейлиной Изабеллы.
— Я столько раз ездила этой дорогой, что помню здесь каждый валун и каждое дерево, — сказала она. — Кажется, на послушной лошади я могла бы проехать ее с закрытыми глазами.
— А как вам эта? — спросил Алехандро.
— Очень хорошая кобыла. Посмотрите сами, — сказала девушка.
Она ехала впереди по узкой колее, чтобы показывать дорогу. Так что он, заехав вперед, поравнялся с ней и увидел, что Кэт дремлет, прижавшись к груди Адель. «Хорошо ей», — подумал он с некоторой долей зависти.
В лесу было прохладно и тихо. Тишину нарушал только их негромкий разговор да стук копыт. Лишь ястреб, прокричавший высоко в небе, казалось, посягнул на их уединение.