Поковырявшись в тарелке, Вован демонстративно смахнул ее на пол со всем содержимым.
— Это дерьмо только свиньи могут жрать, — процедил он сквозь зубы, с вызовом глядя на меня.
В столовой воцарилась тревожная тишина.
По тому, как вспыхнули глаза некоторых парней, я понял, что инцидент Вованом спланирован и им хочется выпустить пар — помахать кулаками всерьез.
И объектом предстоящего мордобития должен выступить я — среди нашей команды было много тех, кто присутствовал в ресторане «Русь» на моем «бенефисе».
Что поделаешь, парни жили по волчьим законам, где лояльность и терпимость не были в почете.
Я не стал сглаживать остроту момента. Мне его придирки давно надоели, и к тому же в столовой не было Чона, которому я не хотел показывать все, что умел.
— До сих пор тебя от миски нельзя было оттянуть, — внешне спокойно ответил я и встал. — Убери за собой, урод, — кивком указал я на пол. — Кроме тебя, здесь свиней не наблюдается.
— Что-о-о?! — Вован побелел от злости. — Сука, ты имеешь наглость мне…
Я не дал ему договорить.
— Слушай ты, петух гамбургский! Я тебе уже два раза доказывал, что ты еще зеленка, молокосос. Заткнись и не нарывайся на финдюлину.
В ответ Вован только рыкнул. Отшвырнув скамью, он перепрыгнул стол и, сжав кулаки, приготовился к атаке.
Остальных парней будто метлой вымело из-за столов.
Большая часть сгрудилась возле окна раздачи. Это были те, кто не хотел участвовать в свалке, опасаясь в первую очередь гнева Чона, не терпевшего свар и беспорядка.
Но пятеро присоединились к Вовану и стали в уже знакомый мне круг.
— Послушайте! — резко обратился я к ним. — В ресторане я вас просто пожалел. Если сейчас вы не свалите подобру-поздорову — не обижайтесь. У меня разговор только с этим козлом.
Я угрюмо зыркнул на ощетинившегося Вована.
Не вняли.
Что поделаешь — у этой своры свои законы, не отличающиеся ни мудростью, ни человеколюбием…
Дальнейшее напоминало ураган. Я тоже дал выход неделями копившемуся раздражению.
Мне было уже наплевать на последствия. И я крушил противников направо и налево, стараясь лишь не зашибить кого-нибудь до смерти.
Вскоре все, кроме Вована, лежали на полу — кто в полном беспамятстве, а кто приходил в себя после моих сверхжестких блоков.
Вконец озверевший Вован, успевший опомниться от моего удара ногой в грудь, разломал табурет и теперь держал в руках ножки — два деревянных бруска по полметра длиной и с перпендикулярными рукоятками; в них превратились связывающие табурет поперечины.
— Ну, что медлишь, козел? — спросил я, сближаясь. — Бей!
Я знал, что тонфы,[4] которые получились из ножек, его излюбленное оружие. Но специально дал ему возможность нанести несколько ударов, защищая только голову.
Вован провел, как ему казалось, сокрушающую серию и отскочил, ожидая, что я вот-вот грохнусь на пол.
Однако для меня его удары казались чуть посильнее комариных укусов.
Учитель каждый день производил «набивку» моего тела, что являлось одним из этапов в обучении приемов и методов хэсюэ-гун, «железной рубашки».
Он меня не щадил и охаживал дубиной до тех пор, пока я не покрывался синяками и кровоподтеками с головы до ног.
Правда, это было на первых порах.
После трех месяцев такой закалки мои мышцы совершенно импульсивно гасили энергию удара, а кости как бы оделись в броню.
— А теперь говорю тебе в последний раз — убери, где ты насвинячил. Иначе заставлю языком пол вылизать.
Я подошел к нему почти вплотную, глядя немигающими глазами.
Что он в них прочел, не знаю.
Но его руки разжались, импровизированные тонфы упали под ноги, и Вован, словно побитая собака, склонил голову и поплелся на кухню за тряпкой.
Я обвел взглядом исподлобья всех остальных — они стояли затаив дыхание — и пошел наверх, в игровую, где меня минуты через четыре нашел Чон.
Он услышал шум в столовой и спустился узнать, в чем дело.
— Ты нарушил мое распоряжение соблюдать тишину, — резко обратился он ко мне.
— Не я, а ваш любимчик Вован, — ответил я ему в тон.
— Листопадов, не испытывай мое терпение! Если ты думаешь, что Наум Борисович тебя защитит, то глубоко заблуждаешься.
— Я никогда и ни у кого не просил защиты.
Внутри у меня кипело — да плевал я на операцию внедрения и на Чона, вместе взятых!
— Ладно… — Видно было, что Чон едва сдерживается. — Мы еще поговорим на эту тему… после.
— Всегда к вашим услугам.
Я смотрел дерзко, с вызовом.
Чон хотел еще что-то сказать, но сдержался, лишь обжег меня мрачным пламенем своих глаз, превратившихся в щелки.