— Прикрываю — сказал Джума.
Смирных переправился на тот берег оросительного канала по переходу, сунулся в Паджеро. Один за другим — хлопнули два пистолетных выстрела — гарантия…
Надо было уходить.
Первый отряд муджахеддинов они встретили, когда прошли чуть больше километра от места засады. Двадцать бойцов — это скорее не моджахеды, а лашкары или малиши, пуштунское племенное ополчение. Молодые парни, по двадцать — двадцать пять лет, среди них есть явно и те, кто отслужив в афганской армии — на другой стороне такие очень ценятся. Эмиром у них был мужик лет сорока с обезображенным осколком гранаты лицом — шрам прятался в смоляной поросли бороды.
Две группы — моментально, едва заметив друг друга — рассыпались и залегли. Потом — эмир племенного ополчения встал и медленно направился вперед, держа автомат на вытянутой вверх руке. Автомат был новенький, наверное, народная власть дала, было такое дело — племена вооружали, чтобы те могли «защищать земли племени от ашраров[115]». Пуштуны не говорили за это спасибо — если неверные так глупы, чтобы раздавать за красивые слова бесценное в этих местах оружие — какой смысл благодарить глупцов, лучше поблагодарить Аллаха за то, что он послал глупцов на их пути.
Навстречу — пошли Смирнов и Джума.
— Ас Саламу Алейкум уа рахматуЛлахи уа баракатуху — первыми поздоровались они, потому что были гостями на этой земле, а перед ними был ее хозяин. Но и автоматы они не опустили.
— Ва алейкум ас салам… — ответил эмир. Обычно он просто отвечал «салам», но тут, судя по знанию полного приветствия, перед ним были муджахеддины с Востока. Их здесь не слишком то привечали — в конце концов, какая разница, откуда пришли на твою землю без спроса, с Запада или с Востока. Но старались не ссориться, потому что гости — не знали пощады. И потому — эмир ответил так, как знал, хотя полное приветствие было еще длиннее. Но его знал только мулла.
— Да поможет вам Аллах в вашем пути, да приведет он в порядок дела ваши… — продолжил Джума. Смирнов молчал.
— Кто вы такие, странники, и куда идете по нашей земле…
— Мы люди Моулави Хаккани, да пребудет с ним милость Аллаха, воина, беспощадного к харбиям[116] шурави и милостивого к правоверным. Мы идем по этой Земле, потому что ее создал Аллах, равно как и все, вокруг нас, и нет границ, кроме тех, которые устанавливают кяффиры, в своем ширке и отрицании Аллаха. Что же касается того, куда мы идем, об этом знает только Моулави, да пребудет с ним милость Аллаха и те люди, с которыми мы должны встретиться. И больше никто…
Амир напряженно размышлял. Пусть эти явно были правоверными — все же они перешли границы. Кроме того — они не были гостями амира, не были в его доме — и значит, он мог поступить с ними, как считал нужным, как обычно поступали с чужаками на племенных землях — потребовать дань, а если чужаки ведут себя нагло — то и убить. Так… да не совсем так. Сейчас, несмотря на то, что движение сопротивления шурави считалось афганским — в нем все больше и больше было вот таких вот… бинанга[117]. Людей, не имеющих ни родства, ни своей земли и пришедших на чужую, чтобы воевать. Если сопротивление начиналось как война за землю Афганистана — то теперь такие как эти…просто воевали и им было наплевать, на Афганистан. Моулави Хаккани — известный лидер, пуштун, племени джадран, из которого давно выходили все военачальники королевской армии, род мизи — однако, всем известно, что он забыл про Афганистан, про свой род и продался арабам, постоянно ездит туда и отчитывается. У него — поддержка арабов, пакистанцев, американцев. А у амира — сын в медресе Хаккания, и одному Аллаху известно, что с ним могут сделать, если он убьет посланников Хаккани на своей земле. Да и другие племена не одобрят…
— Ваши лагеря находятся южнее. Далеко забрались…
— Мы идем в Кабул…
И какого хрена им там надо?
— Аллах, да направит ваши стопы по верному пути, и да сохранит он вам жизни в дороге… — решил наконец амир.
— И тебе, да будет милость Аллаха, смелый воин и военачальник…
Когда неизвестные — их было четверо и все с оружием — скрылись из виду, амир щелкнул пальцами, подозвал двоих людей из ополчения, самых молодых.
— Вы хорошо рассмотрели людей, с которыми я только что разговаривал?
— Да, эфенди… — сказали они, склонив головы в полупоклоне.
117
Бинанга — человек без рода, не имеющий род либо не поддерживающий его. На пушту — синоним слова «подонок»