Выбрать главу

Когда мы добрались до отдельно стоящей группы водных папоротников, я решил, что пора передохнуть и освежиться.

– Тут и еда, и питье, – сказал я. – Давай остановимся ненадолго.

Ни слова не говоря, она устало опустилась на мягкий мох, уткнулась лицом в руки и тихонько заплакала.

Я отломил ветвь с водой от кустарника и опустился рядом с Лорали на колени.

– Не трогай меня! – воскликнула она. – Убирайся!

– А, ну хорошо же, – огрызнулся я и принялся есть и пить, правда без малейшего аппетита. Затем я занялся изготовлением более эффективного оружия.

Вскоре я смастерил лук, воспользовавшись прихваченной веревкой для изготовления тетивы. Из собранных по дороге тростников я смастерил стрелы, привязав веревкой к ним каменные наконечники. Обрывки листьев папоротниковых пошли на оперение. Колчан получился из куска шкуры птанга.

На работу ушло несколько часов, во время которых моя капризная спутница спала, изредка всхлипывая во сне.

Я едва успел поджарить мясо птанга, когда принцесса зашевелилась и открыла глаза. При этом она даже немного испугалась, увидев непривычное окружение. Затем села, ощутила аппетитный запах, посмотрела в сторону мяса, но тут же решительно отвернулась.

– Принц Олбы, – сказал я, – счел бы за честь, если бы принцесса Тирана разделила с ним обед. Королевский дворецкий уже накрыл стол.

Несмотря на попытки сохранять суровое выражение лица, она все же не удержалась от легкой улыбки, тронувшей уголки ее восхитительных губ. Но она вновь отвернулась.

Положив жаркое на широкие листья папоротника, я подошел к ней.

– Послушайте, юная леди, – серьезно сказал я. – Может, хватит капризничать? Я понятия не имею, что заставляет вас вести себя как избалованный ребенок. Но у меня большое желание отшлепать вас.

Она пыталась сохранять то же недоступное выражение лица, но я видел, как задрожали ее губы.

– Простите меня, – сказал я. – Возможно, я в чем-то ошибаюсь. Если я чем-то оскорбил ваши чувства, я искренне сожалею. Я вовсе не хочу навязывать вам мое внимание, но не могу же я оставить вас в одиночестве в этой глуши. А вы делаете все, чтобы максимально затруднить мне задачу быть полезным вам.

Она посмотрела на меня своими прекрасными, правда, покрасневшими глазами. На ресницах повисли слезы.

– Ты так добр и так храбр. Ах, если бы то, другое, оказалось неправдой.

– Что то, другое? – удивленно спросил я, присаживаясь рядом с ней. – Кто-то что-то наговорил обо мне?

– Я не могу выдать того, кто доверился мне, – сказала она. – Не могу я усомниться и в правоте многочисленных свидетелей. И тем не менее все произошедшее кажется невозможным.

– Поверьте, я ничего не понимаю. Прошу вас, поведайте, что за чудовищное преступление я совершил, и дайте мне, по крайне мере, шанс защититься от обвинений.

– Тебя обвиняют… О, выговорить не могу! – Она укоризненно посмотрела на меня и отвернулась, пытаясь не расплакаться.

– Должно быть, это действительно что-то ужасное. Но, может быть, все-таки расскажете?

– Ты занимался любовью с Чиксой, – выпалила она.

Что ж, доказательства данному факту могли быть найдены, подумал я, особенно если их ищет извращенный субъект, решивший опорочить меня. И я тут же поведал ей, каким образом заработал я мое оружие и свободу.

– Ты веришь? – решительно спросил я.

– Тут я тебе верю, – ответила она с некоторым облегчением, – но остается еще одно дело.

– Какое дело? – спросил я.

– Твой роман с младшей сестрой Талибоца. Почему ты предал это доверившееся тебе дитя, предал и сбежал? И теперь брат ее вынужден гоняться за тобой, чтобы доставить обратно под дулом торка. Какое извращение и какая трусость. Я не хотела этому верить, но наличие большого числа свидетелей убеждает.

– Если у Талибоца и есть сестра, то мне этот факт неизвестен и я никогда ее не видел. Эта история целиком сфабрикована. Тут и намека нет на доказательства, хотя бы такие, как в случае с Чиксой.

– Но Талибоц сам мне все рассказал, – не сдавалась она. – И пятеро его людей подтвердили эту историю, поведав мне ее каждый своими словами. Я и хотела бы не верить, но как?

– Тебя убедили в чудовищной фальшивке, за которую Талибоц дважды ответит, как и за другие многочисленные преступления, если уже не ответил там, в папоротником лесу, перед каким-нибудь зверем. Я же клянусь тебе, что если даже у Талибоца и есть сестра, я понятия не имею о ее существовании.

– Странно это, – ответила она, – что сестра одного из самых известных дворян Олбы неизвестна наследному принцу. Она наверняка не единожды была при дворе.

– Может быть, и была. Но поскольку я-то сам ни разу там не был, то утверждать не берусь.

Она изумленно посмотрела на меня. Недоверчивость настолько явно проступила в ее облике, что я понял, что зашел слишком далеко. И теперь я должен или все ей рассказать, или она так и останется в неверии.

– Чтобы пояснить это выдающееся заявление, – сказал я, – мне придется рассказать тебе, кто я есть на самом деле.

– Не иначе как воплощение самого бога Торта. Только прошу тебя, не надоедай мне дальнейшей ложью.

– Что ж, история, которую я тебе собираюсь поведать, – ответил я, – конечно же, потребует от тебя максимум доверия ко мне, но я надеюсь, что в один прекрасный день я смогу представить доказательства ее правдивости. Я – не из Олбы и вообще не с этой планеты.

И я, как мог, объяснил ей мое перемещение с Марса на Землю, а оттуда – на Венеру-Заровию. К моему удивлению, она не только поверила мне, но даже продемонстрировала настоящие познания по данной теме.

– Похоже, ты знаешь больше об этом феномене, чем большинство ученых, – сказал я.

– Моему интересу к этой проблеме есть объяснение, – ответила она. – Мой дядя Бовард – один из величайших ученых всей Заровии. Только один человек в этом смысле превосходит его.

– Ворн Вангал?

– Да. А откуда ты знаешь?

– Оттуда, что Ворн Вангал является заровианским союзником доктора Моргана, человека, с помощью которого я и оказался на этой планете, – ответил я.

– Доктор Морган? Какое странное, некультурное имя! Ворн Вангал звучит гораздо лучше.

– Ну так ты веришь моей истории? – спросил я.

– Безоговорочно. – И она завораживающе улыбнулась мне.

– И ты понимаешь, что Талибоц лжет?

– Ну разумеется. Но ты так и собираешься весь день сидеть и допрашивать меня, или королевский дворецкий все-таки подаст обед? Я умираю от голода.

Мясо уже остыло, но вкуса не утратило. Я нарезал его по возможности аккуратно кремневым ножом, и мы славно пообедали, дополнив меню стручками и запив трапезу прекрасной холодной водой с ветвей папоротника.

– А теперь, – сказал я, когда мы покончили с обедом, – надо поискать какое-нибудь безопасное укрытие от ночных хищников.

Склоны холмов предлагали много пещер, но все они обладали либо широким входом, либо не одним входом, что представляло трудность для создания баррикады. А в незабаррикадированной пещере на Заровии запросто можно оказаться в ловушке.

Нам далеко пришлось пройти, прежде чем мы отыскали подходящую пещеру. Не тратя время на ее обследование, поскольку вот-вот могла опуститься внезапная заровианская тьма, я принялся собирать тяжелые камни для баррикады возле входа, а Лорали отправил на сбор дров для костра. Огонь в пещере мог бы отпугнуть даже самого свирепого хищника.

Тьма застала нас посреди трудов, и мне пришлось развести небольшой костер перед пещерой, дабы при свете его мы могли бы закончить работу.

Я только что подкатил последний камень, когда поблизости раздался отвратительный рев мармелота. Ему ответил другой, и вскоре предгорья наполнились эхом грозных звуков, издаваемых свирепыми хищниками.

– Быстрее! – окликнул я Лорали. – В пещеру!

Она шагнула внутрь, но тут же в испуге попятилась.