Кавалькада остановилась у серого валуна в рост всадника. За валуном дорога раздваивалась: мощёный тракт сворачивал влево, вправо шла широкая лесная тропа. Здесь и начинался Северный лес. Как по мне, так для конной охоты место было малоподходящее: сквозь такие кусты только на олене верхом и проберёшься. Впрочем, с того времени, как я бывал на охотах, миновало почти шестьдесят лет, да и аккар — не гончая.
Эриас и Айна спешились и сняли с «собак» поводки. У тех немедленно загорелись глаза — ярко-зелёным, как и положено порядочной лесной нечисти. Айна взлетела в седло, стражник вскочил. Довольно шустро — словно аккары уже нацелились откусить ему ногу-другую.
Распорядитель церемоний произнёс краткую речь — ни много, ни мало, о борьбе Добра со Злом (последнее представляли элаки, шарки, лемраны и вейрихи), — и по знаку незнакомого мне стражника девятка аккаров сорвалась с места и помчалась по тропе. Следом тронулись всадники.
Похоже, несчастный лес служил официальными охотничьими угодьями не одну дюжину лет, и постоянные участники мероприятия знали наизусть все тропы, поскольку на первый взгляд оные напоминали лабиринт. Запоминать дорогу не имело смысла. Тропы извивались и петляли, змейками ныряя в ежевичники. Иногда они ручьями вливались в небольшие поляны, заросшие травой, иногда — исчезали, возникая за соседним деревом. «Собаки» скользили по лесу не хуже своей западной родни — лестеней; всадники неслись за ними; выходило почти как в висских балладах о Ночной Охоте, только время действия подкачало.
Увлекательная скачка надоела мне приблизительно на двадцатой минуте. Постепенно мы с Рысёнком перекочевали в хвост процессии, и я начал строить планы тактического отхода в сторону. Сейчас бы на травку…
Аккары замерли, принюхиваясь. Очень ненадолго — я не доехал и до средины поляны. «Собаки» огляделись, снова принюхались и метнулись вперёд-налево. За ними понеслись всадники — кроме меня: я пустил Рысёнка шагом. В конце концов, нам с ним предстоит дорога до Стреленска. Не загонять же коня перед самым отъездом, я уж молчу о возможности сломать ногу, угодив в чью-нибудь нору. Неудивительно, что мы быстро перебрались из хвоста процессии в трещотку, привязанную к хвосту, а там и вовсе отстали. Правда, совсем терять кавалькаду из виду я побоялся: в этом «лесочке» с непривычки и впрямь легко заплутать.
Вторая остановка произошла, когда мы скакали вдоль ручья по узкой тропе, на которой не умещались в ряд и полтора всадника. Аккары принюхивались и осматривались довольно долго: я успел нагнать остальных. Вплотную подъезжать не стал — остановил Рысёнка в нескольких лодках и сделал вид, будто любуюсь колокольчиками. Впрочем, колокольчики были симпатичные.
Кажется, аккары решили, что находятся не на охоте, а на симпозиуме по вопросам охоты. Покрутившись, твари сели кружком и стали шипеть по очереди. Совещание заняло минут шесть — затем стая без предупреждения сорвалась с места и понеслась по левой тропе прочь от ручья. То есть, неслись они с человеческой точки зрения. Для лесных вреггов они бежали медленно и вдумчиво, они скользили вдоль пойманного следа, который запрещено упускать. Девять чёрных теней наполовину слились с кустами, это было по-своему красиво. Я вспомнил Леэку-абиолога. Вот интересно — она рунсонка? Имя похоже на сокращённое рунсонское, но внешность у неё западная. Впрочем, у половины виденных мной рунсонцев западная внешность. Замечтавшись, я не сразу заметил, что аккары снова остановились. Но не успела въехавшая на поляну цепочка всадников собраться в кучу, как «собаки» перестали оглядываться и помчались по правой тропе.
У самого края поляны я придержал Рысёнка. Бегать по лесу за нечистью — не наше призвание, а вот разноцветных (голубых, тёмно-синих, светло-фиолетовых) колокольчиков тут много. Я обнаглел до такой степени, что спешился. Наверняка ещё не раз догоню, а не догоню — так пересекусь. Не лес, а рунный кроссворд какой-то.
Конечно, здесь красиво. Колокольчики замечательные. По такому лесу очень приятно гулять с какой-нибудь симпатичной абиологичкой — чтобы, буде у лесной нечисти приключится приступ немотивированной агрессии, нашлось кому этот приступ снять. Но искать нечисть на свою голову? Создавать для агрессии мотив? Зачем?
Рысёнок отважно сражался с гигантской заячьей капустой. Колокольчики насмешливо покачивались. Что-то было… не так. Тень тени. Рисунок полей? Тень рисунка полей? Я сосредоточился — и наваждение пропало. Померещилось или нет? По шестой теореме Ровеша (она же «Аксиома природы») для любого мага найдутся преобразования, которых он не сумеет засечь в упор и с приборами. Необходимые условия: концентрация расхода до 0,3 Ю[11] и размещение на противоположном конце диаграммы профилей Ровеша. Достаточное условие: не установлено. Чем сильнее трансформирован маг в «своей» области, тем шире «слепая зона» в противоположной. В моём случае «абсолютно необнаружим» крохотный, почти символический отрезок в области магии крови. Значит, в Северном лесу бывают колебания «зелёного поля» (таких областей четыре на всё Надморье)? Или водится магическая нечисть (едва ли совместимая с регулярными охотами)? Или у меня сенсорные галлюцинации?