…Полчаса спустя я покинул конюшни, ведя в поводу светло-дымчатого жеребёнка. Обошёлся он мне в семьдесят ресинок и сорок пять висских золотых — хозяин запросил двести сорок ресинок, удалось сторговаться на ста девяноста со сбруей. Сбрую я выбрал самую простую. На морде жеребёнка ясно читалось изумление — не то фактом покупки, не то гнусным торгом.
Шелис поджидал меня у плетня витхи рядом с Рысёнком.
— Вот, знакомься. Твоя новая лошадь.
— Такой маленький…
— Взрослые стоят по семьсот золотых.
— Магистр, а это не перелесник?
— Что за перелесники? Нечисть?
— Нет, это лошади одной из местных пород, обученные для скачки по лесу.
— Обученные стоят четыреста золотых. Этого я выторговал за семьдесят.
— Судя по цене — точно он, — Шелис потянулся погладить жеребёнка, совершенно опешившего от такой фамильярности.
— Об этом тоже поют? — вот кого надо было посылать шпионом.
— Кто поёт? А-а… нет, один стражник рассказывал.
— Ещё одна гениальная идея Прошлой Королевы, — отвязывая Рысёнка от плетня, сказал я пространству.
— Нет, — Шелис воспринял моё замечание как вопрос, — После… какой-то смуты край сильно обезлюдел, и много лошадей одичало. Потом кто-то додумался вывести из их потомков специальную породу. Как его зовут?
— Белый Мирт.
— Тебе не идёт, — ласково сказал Шелис, — Ты именем сильно дорожишь?
— Шелис, едем, — напомнил я.
Мальчишка непринуждённо порхнул в седло, кажется, вовсе не коснувшись стремян. Действительно «кажется», он не левитировал. Безымянный жеребёнок переступил с ноги на ногу и оглянулся. Особой уверенности на его морде не читалось, более того — любой мог понять, что несчастного этэр[13] — продали, вей — купили, рин — за оскорбительно малую сумму, ци — неизвестно кто, лас — забрали имя и чи — заставляют куда-то скакать.
Когда мы выехали за городскую стену, Умник заметно повеселел, и даже замурлыкал какую-то песенку, явно из репертуара бродячих гитаристов (по счастью, не рунсонских) — что-то насчёт болотных огней в полнолуние. Видимо, заклинание Айны было из «вьюнков» — неподвижную цель находило быстрее. Увы, облегчение вышло непродолжительным. Час-полтора — и Шелис снова побледнел, понурил голову и уставился на свои пальцы. Вот эфин, я вынужден надеяться на ребёнка.
— Это всё ещё последствия блиц-сброса, — Шелис словно прочёл мои мысли.
Я кивнул. Если повезёт, мальчик придёт в чувство к концу туманника: выложил он очень много. Запас волшебной силы и то восстановится быстрее, чем остальной организм.
Ночь хищно ухмылялась месяцем меньшей луны. Наверное, её забавлял одинокий всадник на лесной дороге.
Останавливаться было опасно. Не из-за заклинания Айны — когда только-только начало смеркаться, Шелис объявил о «подвешивании этого вьюнка на красную ёлку». Леди Айна, конечно, рано или поздно поймёт, что заклинание зациклено, но восстановить его можно лишь в лабораторных условиях, пока то, пока сё… А вот дозоры были избыточно внимательными, скрыть же проще всадника, нежели стоянку с костром. Да и «то, сё» лучше встретить по ту сторону Руэннских холмов.
Вечером Шелиса пришлось-таки усадить перед собой на Рысёнка: во-первых, пусть мальчишка поспит, во-вторых, с жеребёнка для начала хватит одного только перехода. Жеребёнок, не оценив заботы, страшно возмутился и несколько раз попытался толкнуть мою ногу. Убедившись, что намёков я не понимаю, перелесник забежал вперёд, остановился, преградив дорогу, и обиженно заржал.
— Уймись, Лис, — сонно попросил практикант.
Рысёнок остановился. Лис снова заржал.
— Везёт Рунсону на трудных подростков, — глубокомысленно заключил Шелис, — Все эмигрируют.
Слышать такое из уст подростка было странновато. Хотя, с Шелисом у меня трудностей пока не было: не баловался магией, не капризничал, не бравировал, не спорил по пустякам… точно, не было.
Не знаю, что из этих слов понял Лис, но дальше он молча бежал за Рысёнком.
Ближе к полуночи мне повстречался отряд стражи. Я набросил на Шелиса «Образ призрака», а на себя не стал — дорога узкая, цокот копыт ночью слышен издали. Меня расспросили на предмет необычного, потом один из стражников заметил Лиса и сделал правой рукой сложный жест. В результате выронил копьё.
— А ведь взрослый человек, — фыркнул его товарищ, ведший расспросы, — Ты ещё скажи, что если уснуть на Костяной тропе, на рассвете придёт дух Рэна Соото.