Оставался один, чисто интуитивный вариант. Тоже не факт, что сработает, но если…
— Э-э⁈ — удивлённо простонал знакомый голос, когда я попал противнику, если так можно выразиться, с ноги между ног. Гнездо снесло напрочь.
Он рухнул ничком в пол, а в ответ раздались сдержанные аплодисменты.
— Примите мои поздравления, Грин, вы были неповторимы. Должна признать, что это первый случай, когда хоть кто-то поставил Арсена на место.
— Мой бро, моя школа, — самодовольно поддакнул Денисыч. — А не выпить ли нам за победу?
— Сначала должна пролиться кровь, — напомнила высокая женщина в свободной чёрной блузе, сложенная, как кариатида под зелёным куполом книжного магазина «Зингер» в Санкт-Петербурге. — Александр?
В её руках оказался широкий нож из полированного обсидиана. Я автоматически забрал его и посмотрел в старое лицо Гекаты.
— Я думал, поединок шуточный. Это ведь просто развлечение.
— Вы развлекли меня, это правда. Я благодарна вам за избавление от скуки и аннулирую ваши долги. А теперь вспорите ему горло. Мне не нужны слуги, способные проиграть человеку.
Я беспомощно обернулся за поддержкой к Дине, но мой товарищ уже сладко посапывал прямо на холодном полу в обнимку с неизменной холщовой сумкой, набитой амфорами.
— Таковы условия, кровь должна быть пролита.
Вся тяжесть решения лежала только на мне, и как я ни был уверен в том, что всё происходящее вокруг — заранее спланированная и отрежиссированная постановка, но в жёлтых глазах павшего противника читалась такая безысходная обречённость…
— Я жду.
— Vive valeque![4]
Один короткий взмах — и первые капли крови упали на гранитные плиты, прожигая в камне дымящиеся дыры. Я обернулся к Гекате и демонстративно положил нож себе под ноги: всё.
— Кровь победителя всегда более желанная жертва, чем кровь проигравшего, — наверное, впервые за всё это время засмеялась девочка-подросток в коротком чёрном платьице. — Вы свободны.
— А он? — спросил я, прижимая к глубоко порезанной ладони носовой платок.
— Вам удалось выкупить его жизнь, — хозяйка дома сняла с головы чёрную ленту, поддерживающую волосы, и, выбросив быстро намокший от крови платок, необычайно ловко забинтовала мне руку. — Как-нибудь заходите в гости, так, запросто, по-соседски, без приглашений.
Побитый волкодлак мгновенно вскочил, взвалил себе на плечи похрапывающего полиглота с кудрявой бородкой и, заметно прихрамывая, поспешил к выходу. Шагать так же широко, как прежде, он сможет не скоро, понимаю…
— Ты видела?
— А ты вроде как нет?
— Но он же садист! Нельзя так бить противника между ног!
— Почему?
— Во-первых, это больно; во-вторых, неприлично; в-третьих…
— Милый, вспомни, куда он засунул длинное древко от валика их бывшему искусствоведу?
— В ж… ж…
— Вот именно. А ты ещё чему-то удивляешься.
— Дорогая, ренегата Евгения мне не жаль ни капельки, но поступать так со своим же водителем? Или ты думаешь, он так и не понял, с кем дрался?
— Грин буквально зубами держится за свой «трезвый взгляд на происходящее». Что весьма странно для человека, живущего в Крыму, где детям дают разбавленное белое вино ещё с восьми лет — «помогает от жары»…
— Но помогает же, правда?
— Да. Сухое охлаждённое Шардоне несколько освежает и в чём-то препятствует загустению крови при повышенных температурах. Но мы вроде бы говорим не об этом.
— Геката опять отпустила его!
— Милый, она простила ему долг, что гораздо хуже. Так у нас была хотя бы надежда на её частые капризы и скоропалительность в исполнении наказания. Она всегда была более склонна карать, чем миловать.
— Богиня стареет, впадает в сентиментальность, она слишком много времени провела среди людей. Для женской психики такое даром не проходит.
— Почему именно для женской?
— Почему нет?
— Потому что деменция косит всех, невзирая на половые различия.
— Но женщин чаще!
— Кто тебе это сказал? Откуда ты это взял? Зачем тебе нужно было озвучивать мне эту дурь? С чего вообще сей странный бред поселился в твоей половине мозга? Какого фига ты вечно несёшь непроверенную, ненаучную чушь? Почему бы тебе хоть иногда не подумать, прежде чем раскрывать рот?